Фиона виновато сказала:

– Я потеряла ребенка.

– Не печалься, дитя мое, – ответил Бренн и взмахнул рукой. – У тебя еще будут дети. Много детей. Я знаю, что твой сын, первенец, должен родиться на Мэне. Он будет силен, как его отец, и мудр, как мать.

– Нет, Бренн. От Торна у меня больше не будет детей. Я не могу забыть его предательство, не могу больше любить человека, который не любит меня.

Фиона заметалась и закричала во сне. Торн, уже вернувшийся к этому времени с охоты, опустился рядом с ней на колени, взял в ладони ее горячую руку. Фиона выплыла из своих видений в то зыбкое состояние, которое отделяет сон от реальной жизни, и приоткрыла глаза, рассчитывая увидеть Бренна.

На нее смотрел Торн. Фиона моргнула, надеясь вернуть предыдущее видение, но ее друг и учитель не хотел возвращаться.

Фиона почуяла густой, сытный запах еды и, окончательно проснувшись, сделала попытку сесть. Но острая боль пронзила низ живота, и Фиона вновь откинулась на спину. Сознание ее окончательно очистилось от сна, и она мгновенно вспомнила все. Вспомнила о ребенке, которого потеряла. Торн, зачем здесь Торн? Он хотел избавиться от нее. Если бы не он, ребенок был бы жив. Что он делает в этом доме?

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Торн, увидев, что она окончательно проснулась. – Сильно болит?

– Болит сердце, – прошептала в ответ Фиона. – Ты должен был сам сказать мне, что бросаешь меня ради Бретты. Почему ты не отправил меня на Мэн одну? Все могло бы быть иначе.

Торну живо припомнилось все, что он сделал для того, чтобы Фиона окончательно перестала верить ему. Как он отказывался согласиться с ее словами о том, что она никогда не была любовницей Роло. Как он упрямо не хотел признать своим ребенка, которого Фиона носила под сердцем. Как, наконец, он предал ее, оставив один на один против Роло и Бретты.

– Я во многом виноват перед тобой, – сказал Торн. – Кроме одного: я никогда не хотел продать тебя.

– Неважно – Но если бы ребенок остался жив, ты бы так и колебался, размышляя, твой он или не твой, – неприязненно ответила Фиона.

Что скажешь на это? Лгать Торн не хотел да и не умел, а в глубине сердца не мог не признать, что Фиона права. Мысль о том, что ребенок, которого она носит под сердцем, может быть от Роло, не покидала его, несмотря ни на что.

– Возможно, – нехотя согласился Торн. – Я, пожалуй, действительно никогда не был уверен до конца, что это мой ребенок, и за это должен просить прощения. Но ты моя, Фиона. И мы с тобой по прежнему муж и жена в глазах твоего христианского бога, верно?

– Поговорите позже, – вмешалась Тира и оттащила Торна в сторону. Из за ее спины возник Арен с дымящейся кастрюлей в руках. Бульон из кролика поспел, и теперь нужно было напоить им Фиону, пока он не остыл.

– Тарелок нет, но зато мы догадались прихватить с собой ложки, – заметила Тира, зачерпывая бульон и поднося ложку ко рту Фионы. – Сейчас накормим Фиону и сами поедим..

Торн перехватил ложку из рук Тиры и принялся кормить Фиону сам. Ложка бульона, маленький кусочек вареного мяса, ложка, кусочек. Бульон получился превосходным, хотя в нем очень не хватало соли. Но чего уж не было, того не было.

Накормив Фиону, Торн осторожно уложил ее, прикрыв плащом.

Вскоре Фиона уснула, и Торн вместе с Тирой и Ареном принялся обсуждать дальнейшие планы.

– Фиона пока не может двигаться, – понизив голос, сказал Торн.

– И что же мы будем делать? – спросил Арен, который искренне хотел бы помочь, но не знал, как это сделать.

– Я предлагаю вам с Тирой отправиться дальше, в дом Гарма, – предложил Торн.