Когда Торольф заглянул в комнату – а случилось это на заре, – он увидел свернувшегося на скамейке Бренна и, впервые за много дней, спокойно спящего Торна. Сейчас брат уже не походил на покойника, скорее на больного, и в сердце Торольфа шевельнулась радость.

Он тихонько потряс Бренна за плечо. – Как тебе это удалось, старик?

Бренн разлепил сонные глаза и ответил:

– Определил яд, которым был отравлен твой брат, и дал ему противоядие. Торну дали очень сильный яд, – добавил Бренн.

– Яд! – ахнул Торольф. – Значит, Бретта была права. Фиона и в самом деле отравила Торна. Скажи, он будет жить?

Бренн ответил не сразу: он находился в трансе, и перед его глазами плясали, быстро сменяя друг друга, разноцветные картинки. Наконец видение исчезло, позволив Бренну ненадолго заглянуть в будущее.

– Что? А, да. Торн будет жить, – медленно ворочая языком, ответил Бренн. – Его сыновья станут знатными людьми и великими полководцами. Придет время, и они будут править островом Мэн и прославятся как мудрые и справедливые короли.

– Не забегай так далеко вперед, старик. К тому же какие у Торна могут быть сыновья, если он все же умрет?

Бренн ответил медленно, растягивая слова, все еще отходя от своих видений:

– Я вижу в будущем то, что вижу. А теперь иди к Олафу. Скажи, что его сын поправляется.

Торольф опрометью бросился из спальни.

Бренн тем временем в третий раз влил в горло Торна противоядие, и больной открыл глаза. Он попытался даже спросить о чем то, но язык еще не желал слушаться его. Бренн видел, как шевелятся губы Торна, пытаясь произнести имя, – и старик даже знал, чье это имя. В комнату в сопровождении Торольфа ворвался Олаф. Увидев открытые глаза Торна, он задохнулся от радости.

– Когда Торольф сказал мне, что позволил тебе лечить Торна, я приготовился к худшему. Но теперь вижу, что был не прав. Обещаю: если Торн поправится, я сохраню жизнь и тебе, колдун.

– Торн поправится, – уверенно сказал Бренн. – Правда, не сразу, не скоро. И следить за ним должен только я сам, и никто другой.

Олаф кивнул и спросил, глядя на губы сына, силящиеся произнести чье то имя:

– Почему он не может говорить?

– Яд парализовал ему горло.

– Так ты все таки настаиваешь на том, что мой сын был отравлен, старик?

– Да, я уверен в этом.

Опущенные вдоль боков Олафа руки непроизвольно сжались в кулаки.

– Значит, подозрения Бретты были правильными, – сказал он. – Эх, нужно мне было все таки убить тогда эту проклятую ведьму! А теперь скажи, зачем ты отдал Фионе яд? Неужели ты не понимал, что она хочет отравить Торна ?

Бренн устало и безнадежно прикрыл веки.

– А почему ты так уверен, что это Фиона дала Торну яд?

– Неважно, – отмахнулся Олаф. – Я это просто знаю. Во первых, никто, кроме Фионы, не умеет в моем доме обращаться с ядом. Во вторых, никому, кроме нее, не выгодна смерть Торна.

Он тревожно, подозрительно окинул взглядом Бренна и поспешно спросил:

– А не в заговоре ли ты с нею, старый колдун?

– Разве Бренн стал бы лечить Торна, если бы желал его смерти? – подал голос Торольф – Нет, я уверен, что Бренн тут ни при чем. Это дело рук одной только Фионы.

Бренн вздохнул и ничего не сказал. Пока он не сможет доказать, что это Бретта стащила из его сундучка флакон с настоем наперстянки, он будет молчать.