Но так было раньше, теперь же у него ничего не получалось. Роло оставалось лишь сыпать проклятиями, одеваясь после очередной бесславной попытки.

– Да, – бормотал Роло, натягивая штаны. – Олаф был прав. Ты настоящая ведьма. Но я тебя все равно сломаю. Ты у меня еще взвоешь!

Затем он одевался и уходил, чтобы на следующую ночь предпринять новую попытку – и с тем же позорным результатом.

Как то Роло решил проверить себя на другой женщине и уложил в свою постель смазливую девчонку рабыню.

Ничего! Полное фиаско!

С того дня Роло окончательно поверил в то, что Фиона – настоящая ведьма. Да еще из породы самых вредных и могущественных. В слепом гневе и отчаянии он пригрозил ей смертью, если только она не снимет с него заклятия.

Фиона улыбнулась и ответила:

– Если хочешь убить меня – попробуй. Мужской силы ты в этом случае лишишься до конца своей жизни.

Роло хватило одного этого, чтобы испугаться насмерть. Он оставил Фиону в покое и с того дня начал сторониться ее.

Торн окреп уже настолько, что начал понемногу вставать с постели. Конечно, он был еще слаб, но в нем появилось главное – желание жить. Все остальное было делом времени. Еще через несколько дней вернулся аппетит – да такой, что Торн стал поглощать еду в неимоверных количествах, словно спеша наверстать упущенное за время болезни.

С этого времени Торн приступил и к ежедневным упражнениям с мечом и боевым топориком.

Правда, была одна мысль, которая постоянно грызла его и которую он безуспешно гнал прочь, – мысль о предательстве Фионы. С этим трудно было примириться.

Но еще труднее было перестать думать о Фионе совсем.

Наступил день, когда Торн после долгого перерыва впервые появился в зале и сел за общий стол. Тут то Олаф и приказал сыну, чтобы тот публично объявил о своем разрыве с Фионой, отрекся от нее. Торн долго сопротивлялся, но к концу обеда уступил отцу и громко объявил о расторжении своего брака с Фионой – сначала в зале, а затем, во весь голос, выйдя во двор. Это, похоже, обрадовало всех. Всех – кроме самого Торна.

Впрочем, что ему еще оставалось делать после того, как Фиона пыталась отравить его?

Другое дело, что, отказавшись от Фионы на словах, он не мог выгнать ее из своих мыслей.

Тогда Торн начал представлять ее любовницей Роло. Рисовал себе в мыслях картину, на которой обнаженная Фиона занималась любовью с Роло – так же пылко и страстно, как делала некогда это с ним, с Торном. Ему казалось даже, что он слышит тяжелое дыхание Роло и ответные страстные стоны Фионы. Они двигаются все быстрее, все сильнее, Фиона кричит все громче, еще секунда, и Роло приводит ее к наивысшему наслаждению.

Здесь обычно Торн обрывал свои фантазии и вскакивал, стиснув зубы и сжав кулаки.

Печаль Торна еще больше усилилась, когда Олаф решил вернуться к своей прежней затее – женить Торна на Бретте. Торольф принял изменения в своей судьбе спокойно. Торн – нет.

– Пусть Торольф женится на Бретте, отец, – убеждал он Олафа. – Я вообще не хочу жениться.

При этом Торн молчал о том, что происходило у него на душе. Он знал, что не сможет, не сумеет изгнать из своего сердца Фиону, даже женившись на другой женщине.

Мысль о Фионе, пытавшейся отравить его, постоянно сидела занозой в голове Торна. Эта память будет преследовать его до конца дней.

Бретта умело скрывала свое раздражение и злость, хотя выздоровление Торна никак не вписывалось в ее планы. Она до сих пор не могла поверить, что организм Торна сумел справиться с тем количеством яда, которое она дала ему. Этот мужчина оказался здоровее быка. Все шло наперекосяк: не так, как ей хотелось. Теперь новая неприятность: выздоровев, Торн отказался возобновить свою помолвку с нею.