Кровь бросилась в голову Торна. Сердце его бешено застучало. В первую секунду ему захотелось громко завопить – от вскипевшей в нем радости.

Фиона не отравляла его! Это не она! Фиона невиновна! Эти слова беспрестанно звучали в голове Торна, и в такт им грохотало сердце.

Вдруг в комнату заглянул Олаф, видимо желавший выяснить, не вернулись ли жених с невестой. Обнаружив Торна, он застыл от удивления.

– Гром и молния! Что это ты, скажи на милость, делаешь в этой комнате? – спросил Олаф сквозь приоткрытую дверь.

– Я отыскал здесь нечто такое… такое… Это все меняет! – ответил Торн.

– Ничего не понимаю. Ты что, опять заболел?

– Нет, отец. Я наконец прозрел – вот более подходящее слово. – Торн протянул отцу раскрытую ладонь, на которой лежал флакон. – Я нашел это в кармане платья Бретты. Флакон, пропавший из сундучка Бренна. Именно здесь был яд, которым меня отравили. Это сделала Бретта, а не Фиона!

– Но почему ты думаешь, что это тот самый флакон? – спросил Олаф.

Он никак не мог поверить в то, что Бретта могла оказаться причиной болезни, едва не приведшей к смерти Торна.

– Бренн описал мне его.

– Но в сундук его мог положить и кто то другой.

– Нет. Бретта сама его сюда положила.

– Что здесь происходит? – воскликнула Бретта, появляясь на пороге. Ее удивило и встревожило то, что в ее комнате находятся Олаф и Торн. Особенно – Торн.

Торн протянул к ее лицу ладонь с лежащим на ней флаконом.

– Узнаешь?

Бретта невольно побледнела. Сколько раз она собиралась выбросить этот проклятый флакон, да так и прособиралась.

– Где ты взял это? – спросила она, пытаясь потянуть время.

– В кармане твоего платья, – мрачно ответил Торн.

Бретта облизнула языком внезапно пересохшие губы. Торн смотрел на нее так, словно готов был свернуть ей шею.

– Этот… Это лекарство дал мне целитель, когда я… когда я уезжала сюда из дома… Оно хорошо помогает при головных болях, которые у меня случаются…

Олаф удовлетворенно посмотрел на сына.

– Ну, я же говорил тебе, все это легко разъяснится.

Торн ничего не ответил отцу. Вместо этого он открыл пробку и поднес флакон с остатками жидкости к губам Бретты.

– Тогда пей, Бретта. Сделай глоточек.

Бретта шарахнулась в сторону, но Торн успел схватить ее, он повернул ее к себе лицом.

– Пей.

– Но у меня не болит голова, – глупо возразила Бретта.

– Пей! – прикрикнул на нее Торн и прижал флакон к губам Бретты.

– Нет! – взвизгнула она. – Я не хочу умирать!

Олаф тяжело уронил голову на грудь, а Торн с ненавистью продолжал смотреть в глаза Бретты.

Теперь все стало ясно, и вину Бретты можно было считать доказанной.

– Зачем ты сделала это, Бретта? – глухо спросил Олаф.

– Я хотела Торна, но он не хотел меня. Такого удара я не сумела пережить. Он отказался от меня и уложил в свою постель эту ведьму. Прости меня, ярл. Я была сама не своя и не понимала, что делаю. Я с ума сходила от любви к Торну, а меня решили отдать за его младшего брата. Да, я была сумасшедшей, но поверьте, я не хотела убить Торна.

Бретта упала на колени и изобразила глубокое и искреннее раскаяние. Она прекрасно знала, что Олаф имеет полное право убить ее за то, что она совершила, и не без оснований боялась за свою жизнь.