Он подбежал и первым делом спросил Фиону:

– С тобой все в порядке? – и окинул ее таким внимательным и вместе с тем жадным взглядом, что Фиона невольно покраснела.

– Да. Все в порядке, – ответила она.

Торн поднял глаза и стал всматриваться в лицо Фионы, ища на нем следы синяков и царапин.

Нет, Фиона не была похожа на женщину, прошедшую через жестокие ласки Роло, не знавшего в постели никакой жалости. Лицо Фионы было свежим и чистым.

Торн много раз слышал о том, что Роло непременно оставляет синяки и царапины на память своим рабыням, поскольку, занимаясь любовью, он думает только об одном: как удовлетворить свою неистовую страсть. Чувства женщин никогда не интересовали Роло. Он не привык думать о ком нибудь, кроме себя.

Итак, на лице Фионы нет ни синяков, ни царапин. Что же, Роло не спал с нею? Или просто все отметины не на лице?

– Если Роло изнасиловал тебя, я его убью, – хмуро сказал Торн. – Мои воины заждались хорошей драки.

В ответ Фиона покачала головой:

– Не нужно начинать из за меня войну. Роло добровольно отпустил меня, и этого достаточно.

– Достаточно, – неохотно согласился Торн.

Он неожиданно и легко поднял Фиону на руки, заставив ее невольно вскрикнуть от удивления, и пошел к своей лошади. Там он усадил Фиону в седло, вспрыгнул позади нее и коротко крикнул что то своим людям.

Отряд зашевелился, построился и не спеша двинулся вслед за Торном назад, к дому.

Фиона и Торн ехали в полном молчании вплоть до самого вечера, когда было решено устроить ночной привал. Воины утомились, проведя на ногах весь день.

Торн объявил ночевку, затем первым спрыгнул с лошади и протянул Фионе руки. Она скользнула в них, но тут же освободилась от объятий, как только почувствовала под ногами твердую землю.

– Сердишься, – озадаченно сказал Торн. Он же освободил ее, что же сердиться?

Фиона заглянула в его голубые глаза, в которых сквозь лед пробивались искры неугасимого пламени, и почувствовала, что острое желание Торна, ясно читавшееся в его взгляде, начинает затягивать ее в свой водоворот. Неужели она родилась только затем, чтобы стать пленницей этого мужчины? Неужели она, Фиона, настолько порочна, что не может совладать со своей страстью и позволяет ей быть выше обид?

Фиона поспешила отвести взгляд, негодуя на саму себя и одновременно чувствуя, как тело ее начинает пылать и томно ныть от разгорающегося пожара, от ненасытного желания.

– Тебя это удивляет? Почему? – с вызовом ответила Фиона. – Ведь мы больше не женаты. Сделаешь теперь меня своей наложницей?

– А, значит, Бретта успела тебе обо всем рассказать. Впрочем, этого следовало ожидать. Я должен был объявить о нашем разводе. Тогда я был уверен, что это ты пыталась убить меня.

– Когда же все это кончится, викинг? Торн добросовестно порылся в голове, но не нашел ответа на простой, казалось бы, вопрос Фионы. Не найдя ответа, он решил просто сменить тему:

– Скажи лучше, что ты сделала с Роло? Он что то намекал на колдовство. На то, что ты пробовала на нем свои чары. Во всяком случае, я заметил, он был рад избавиться от тебя.

– Я сделала с ним только то, что он заслужил, – недовольно поморщилась Фиона.

Торн посмотрел на нее и задумчиво, печально покачал головой.

– Так и есть. Ты и впрямь ведьма. И я – околдован. Мое тело и моя воля не принадлежат больше мне. Интересно, какое колдовство ты будешь испытывать на мне теперь?

– Пока еще не решила, – быстро нашлась Фиона и многозначительно посмотрела на Торна.

Затем она поджала губы и двинулась прочь, но Торн перехватил ее и развернул к себе лицом. На лоб ему набежали глубокие морщины, а взгляд стал напряженным и неподвижным.

– Тебе понравился Роло? – спросил он.