В конце концов землевладельцы решили и вовсе согнать всех арендаторов со своей земли. Судебные исполнители беспощадно вышвыривали людей из их лачуг. А если кто-то отказывался их покидать или был слишком слаб, чтобы собрать вещички и пуститься в путь, то утлые жилища рушили прямо над их головами, а домашних животных выгоняли за пределы участка. В первую очередь и самыми жестокими методами прогоняли больных и слабых, ведь они не могли ни платить ренту, ни обрабатывать землю. Армии бездомных, умирающих с голоду людей, пытались добраться до портов и уехать в эмиграцию. В Ирландии для многих не стало еды, работы и крыши над головой, и несколько фунтов, зачастую присланных родственниками из Америки, давали возможность обнищавшим семьям отправиться в Новый Свет и начать там новую жизнь.

Законы, введенные английским правительством, были призваны бороться с бесправием и террором, однако они предписывали здоровым людям идти в работные дома и разлучали фанатично спаянные ирландские семьи. И благая идея помочь страждущим превратилась в меру давления.

Тысячи эмигрантов отправились подальше от родных мест. Они пересекали Атлантику на судах, настолько неподходящих для путешествия, что многие утонули в первый же шторм. Путешествие эмигрантов происходило настолько ужасно, что люди, до этого плававшие на старых суднах, перевозивших рабов, утверждали, что там было горазда лучше, и с рабами обращались куда более человечно. Судовладельцы и агенты зарабатывали баснословные деньги на «исходе» из Ирландии. Доходило до того, что у пассажиров брали деньги, а их самих бросали за борт, чтобы немного облегчить перегруженные суда, как только они покидали порт. Чума, цинга и голод поражали живой груз, спрессованный в трюмах, и когда судно прибывало в место назначения, обнаруживали, что многие умерли по пути.

В палате общин звучали горячие протесты, и наиболее эксцентричные английские пэры предпринимали попытки запретить изгнание людей с земли и установить надзор за условиями перевозки эмигрантов. Тем временем в уединении прелестного уютного дома в Осборне Виктория читала газеты и сердито вопрошала Альберта, неужели людям больше нечего делать как игнорировать разумную меру, которую выработало правительство. Ее так раздражало, что нужно думать об Ирландии и о всех бедах, которые навлекли на себя эти ужасные люди, причем думать именно теперь, когда Альберт стал почетным ректором университета Кембриджа.

Она уже больше не ревновала его к тем интеллектуальным интересам и занятиям, в которых не находила ничего увлекательного. Виктория давно примирилась с тем, что Альберт намного умнее и артистичнее ее самой, и даже его победа при выборах почетного ректора обрадовала Викторию гораздо больше того, чем если бы эта честь была оказана ей самой. Принц весьма живо интересовался вопросами теологии, физики, архитектуры и искусства, в то время как ее эти предметы не интересовали вовсе. Это почетное членство лишний раз доказывало, что даже ее неблагодарный народ наконец оценил, насколько ее муж умен и образован. Виктория была вне себя от радости и не обращала ни малейшего внимания на издевки и неприязнь к Альберту некоторых газет и большинства университетских преподавателей.

Этот пост был всего лишь почетным, и никто не ожидал, что принц воспримет его серьезно и станет вмешиваться в учебный процесс, настаивая на обновлении устаревших программ университета. Когда он пораженно принялся объяснять Виктории, что такие предметы, как новейшие и восточные языки, метафизика, география и политическая экономия отсутствовали в программах обучения студентов, она быстро ответила ему, что нужно настаивать, чтобы их немедленно в них включили. Но опыт и сильная рука Стокмана сделали Альберта осторожным. Все реформы он провел весьма тактично, и мало кто знал, что принц приложил к ним руку. Когда Виктория начала сетовать, что принц не получил за это даже скромной благодарности, он ее успокоил, ведь главное – он добился своей цели, и ему этого вполне достаточно.