– Существует лимит, в рамках которого нам разрешает приобретать продовольствие Министерство финансов, – заметил Рассел, – большая часть денег понадобится нам, чтобы спасти собственный народ от голода. Того, что мы сможем сделать, далеко недостаточно, когда пропал второй урожай. Вы имеете представление, как сложно организовать людей? Научить их выращивать зерно? Генри, вы можете себе представить, что эти несчастные видели в своей жизни только одно сельскохозяйственное орудие – лопату! А все, что они знают о земледелии, так это как сажать картофель, а потом копать его! Мы посылаем туда продовольствие – очень хорошо. Но как оно распределяется? Что можно сделать в стране, где нет магазинов, где деревни состоят из нескольких хижин, сложенных из дерна и сланца. Где неизвестны хлеб, сахар и свечи! Как можно остановить эпидемии заболеваний, когда люди покидают дома и разносят заразу по всей Ирландии?! Я подробно информировал обо всем этом королеву. Я ей объяснил, что будет чудом, если не погибнет все население страны!

– И что же ответила ее величество? Надеюсь, с губ нашего принца упала жемчужина тевтонской мудрости!

– Он более человечно относится к бедам, чем она, – мрачно заметил Рассел. – Мне кажется, что женщине сложнее представить себе все эти ужасы. Я начинаю верить, что Мария-Антуанетта действительно предложила французскому народу есть пирожные, если у них нет хлеба!

– Потрясающий дядюшка Кэмбридж рекомендовал есть траву! – сказал Пальмерстон. – Но я слышал, его идею не оценили в ирландских кругах. Мой дорогой Рассел, не думаю, что вы найдете поддержку у королевы. Женщины не только страдают от недостатка воображения, они еще и бесчувственны. Но я не сомневаюсь, что принц предложит построить библиотеку или музей, чтобы ирландцы могли погибнуть в атмосфере культуры.

– Принц – иностранец. И не понимаю, какой смысл смеяться над ним, если вы знаете, что для королевы его слово – закон!

– Я не собираюсь разделять ее мнение, – сразу же возразил Пальмерстон. – Меня раздражают его воззрения, вас – мое легкомыслие и болтовня. Но я же не пытаюсь строить нашу внешнюю политику, основываясь на своих шуточках.

– Королева, благослови ее Боже, есть королева, и нам придется мириться с ее маленькими слабостями. Черт побери, я совершенно уверен, что они бы не раздражали нас до такой степени, когда бы не происходили от принца! Но если вы собираетесь вызвать к себе неприязнь королевы, – холодно заметил Рассел, – наша администрация падет через несколько месяцев. Я хочу, чтобы вы поняли кое-что с самого начала, Генри: вы ей не нравитесь, и я не стану утверждать, будто не понимаю почему!

– А вот как раз я не понимаю, почему это ей не нравлюсь, – ухмыльнулся Генри. – Я – добрый старенький «папочка», ведь Мельбурн, тоже пожилой человек, так ей нравился!

– Она обожает принца, и если вы будете высмеивать его за спиной и провоцировать его, то она вас возненавидит! А мне придется испытывать на себе ее недовольство. Раз и навсегда предупреждаю вас, Генри: держитесь поосторожнее при дворе!

– Мой дорогой Рассел, я стану воплощением тактичности, – пообещал Пальмерстон. – Я даже готов давать уроки английского его королевскому высочеству, чтобы он смог наконец избавиться от чертова кобургского акцента, если вы считаете, что мне это поможет. Но моя специальность – международные отношения, и я не понимаю, как может возникнуть конфликт между мной и королевой, если только никто не станет лезть в мои дела! Королеве требуются пустые комплименты – она их получит! Я стану работать в Министерстве иностранных дел и буду подотчетен вам, а королева и ее благородный консорт с моего благословения могут влезать в любые другие проблемы.