Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Я так и сделаю, дорогая. Пошли вниз.

Они и в самом деле на славу повеселились в этот день. А вечером вместе отправились в лес, где Альберт бродил ребенком. Они гуляли, взявшись за руки, пока не пришло время возвращаться к ужину. Альберт больше не вспоминал о герцогине Луизе и о том, что он боится, как бы его дети не унаследовали ее непутевую натуру. Но Виктория впоследствии всегда была уверена, что, говоря о своем беспокойстве о детях, он подразумевал их своенравного старшего сына.

Когда королевская чета покидала Англию, там было относительно спокойно. Господин Пил, ставший верным другом королевы, уверил их, что волнения в Ирландии затихли, да и промышленные бунты также пошли на спад. Королева с мужем спокойно могут предаваться отдыху. Но пока Виктория и Альберт собирали цветочки в лесах неподалеку от Розенау и исполняли дуэтом немецкие песенки под аккомпанемент пианино, небеса над британскими островами чернели от грозовых облаков.

Это был самый дождливый год за обозримое прошлое. Вода лилась сплошной стеной, но тучи все продолжали и продолжали налетать с Атлантики, как вражеские армии, и проливаться дождем над полями Англии и Ирландии. Пшеница полегла и лежала на полях в морях грязи. Землевладельцы кляли всех и вся на чем свет стоит и божились, что стали бедняками. И все повторяли, что цена на хлеб резко взлетит.

В Ирландии собрали мало зерна, и народ здесь в основном питался картошкой, выращиваемой на маленьких полосках земли. Этих людей не волновали общие цены – урожай картофеля погиб, сгнив под напитавшейся водой землей, и полуголодное существование восьми миллионов жителей Ирландии быстро перешло в жесточайший голод.

Пил информировал Викторию, когда она возвратилась в Англию, о катастрофическом состоянии с продовольствием в стране. Королевская семья поселилась в Букингемском дворце, потому что во время кризиса министры не могли ездить через Саутгемптон в их дом в Осборне, и ее величество должна была находиться в Лондоне или в Виндзоре. Альберту, любившему Осборн куда сильнее Виктории, пришлось ее же еще и успокаивать.

Пил выглядел очень усталым и осунувшимся, лицо его приобрело землистый оттенок, а под глазами залегли глубокие тени. Казалось, что он совершенно не спит. Он уже не стеснялся королевы и не выглядел ни смущенным, ни скованным из боязни, что сравнение с его лощеным предшественником окажется не в его пользу. Премьер-министр знал, что она ему доверяла. Виктория смогла дать ему понять, что ей вовсе и не нужен другой Мельбурн.

– Голод, сэр Роберт? Как можно употреблять такое ужасное слово?

– Мадам, боюсь, что другое слово не подойдет. Люди от истощения падают прямо возле дорог, а зачастую здесь же и умирают. Скажу вам честно, что не сплю ночами, думая о том, что наш народ может так же пострадать от голода, как ирландцы.

– Слава богу, мы не зависим от урожая картофеля, – быстро прервала его королева. – У нас должны быть достаточные запасы зерна, чтобы обеспечить людей хлебом.

– Я бы не стал слишком надеяться на запасы. Сказать честно, мне не кажется это выходом из положения. Голландия, Бельгия и Норвегия пострадали так же, как мы. У них погиб урожай картофеля, и они открыли свои порты для ввоза зерна из-за границы. Мадам, мы должны сделать то же самое. И немедленно, иначе будет слишком поздно!

Виктория посмотрела на него.

– Если мы сейчас откроем порты, сэр Роберт, мы их никогда уже не сможем закрыть. Значит, придется отменять хлебные законы!

Его всегда поражало, как быстро она выбирала самое существенное. Ее мысль легко пробивалась сквозь малозначительные факты прямо к сути вопроса. Тут уж советы Альберта были ни причем – этим даром наградила ее природа.