|
С какой заботливостью и глубокой почтительностью мистер Уорингтон усаживает свою тетушку в карету! С каким невинным и скромным видом садится в карету леди Мария! Вот экипажи и всадники трогаются, и низко кланяющийся хозяин гостиницы и его слуги остаются позади, а с ними и завсегдатаи, собравшиеся под сверкающей вывеской гостиницы, и лавочники, глядящие вслед кортежу из своих низеньких дверей, и мальчишки, и рыночные торговцы под аркадой старинной ратуши, и зеваки на узких кривых улочках. "Это знаменитая баронесса Бернштейн. Вон та старуха в капюшоне. А это молодой богач-американец: он только что приехал из Виргинии, и миллионов у него - не сосчитать, Ну конечно, лошадь он мог бы себе купить и получше". Кортеж исчезает из вида, и город погружается в обычное сонное спокойствие. Хозяин гостиницы возвращается к своим приятелям и спешит сообщить, что ночевать сегодня знатные господа будут в Фарнэме, в "Кусте". Обед в гостинице был обилен, и все трое сотрапезников воздали ему должное. У Гарри был отличный аппетит, свойственный его возрасту, Мария и ее тетушка также любили поесть, а короткий послеобеденный сон, без сомнения, помог госпоже Бернштейн без дурных последствий перенести ту неумеренность, с которой она поглощала пирожки с мясом и пирожки с фруктовой начинкой, а также забористый эль и крепкий портвейн. В ландо она удобно раскинулась на сиденье, ласково оглядывалась на Гарри, ехавшего возле, улыбалась ему и весело с ним болтала. Но какой злой недуг овладел вдруг очаровательницей, сидевшей спиной к лошадям? Ее белоснежное лицо украшал румянец, который Гарри принимал за естественные розы (как видите, сударыня, ваши заключения о поведении леди Марии с ее кузеном совершенно неосновательны и даже злы - этот робкий юноша, вопреки вашим подозрениям, вовсе не предпринимал исследований, которые помогли бы ему проверить, настоящие ли это розы или искусственные. Поцелуй - помилосердствуйте! Я краснею при мысли, что вы сочли автора этих строк способным намекнуть на столь возмутительную вещь). Итак, повторяю: ярко-розовые щеки Марии продолжали цвести несколько металлическим румянцем, но в остальном ее лицо, прежде соперничавшее белизной с лилиями, теперь уподобилось цветом желтому нарциссу. Ее глаза смотрели по сторонам с ужасающим выражением. Гарри испугали муки, написанные на лице чаровницы, которое не только исказилось от боли, но и стало чрезвычайно некрасивым. В конце концов госпожа де Бернштейн, тоже заметив недомогание племянницы, спросила, не кружится ли у нее голова оттого, что она сидит спиной к лошадям, и бедная Мария это подтвердила. После чего баронессе пришлось потесниться, чтобы дать племяннице место рядом с собой, и до самого Фарнэма старуха сердито и насмешливо ворчала, выражая величайшее неудовольствие по поводу дерзости Марии, которой вздумалось заболеть в первый же день пути. |
