|
Вот как! Значит, родственники не хотят его принимать! Эта дверь, которая так гостеприимно распахивалась перед ним, теперь захлопывается перед его носом! "Просто никогда бы этому не поверил", - твердил себе бедный простодушный Гарри. Право, кажется, дверной молоток, хотя он и отлит из меди, и тот был бы мягкосердечней, чем леди Уорингтон, - ведь лицо этой добродетельной дамы, когда она проплыла мимо стоявшего у окна племянника, оставалось столь же каменно-неподвижным, как сей неодушевленный предмет! - И это жена родного брата моего отца! Чем мог я ее обидеть? О, тетушка Ламберт, тетушка Ламберт, видели вы когда-нибудь подобное жестокосердие? - с обычной для него горячностью вскричал Гарри. - Но разве наше отношение к вам хоть сколько-нибудь изменилось? - спросила тетушка Ламберт, украдкой бросив взгляд на младшую из своих дочерей. - Светское общество, может быть, и охладело к вам, но мы не причисляем себя к нему, и вы можете без опаски наведываться в наш дом. - Да, здесь, у вас, все совсем по-другому, - ответил Гарри. - Не знаю уж почему, но я чувствую себя как-то на редкость спокойно и приятно в вашем доме. Quis me uno vivit felicior? aut magis hae est Optandum vita dicere quis potuit? - {* Кто жил счастливее меня? И кто может сказать, Что есть что-то желаннее этой жизни? (лат.).} продекламировал генерал Ламберт и, обратись к своему сыну, приехавшему из колледжа домой на пасхальные каникулы, спросил: - А вам, господин студент, известно, чьи это стихи? - Вы читали стихи Катулла, сэр, - отвечал этот грамотей. - Ничего похожего, сэр. Это стихи моего любимого Демокрита Младшего - старика Бэртона, у которого многие нерадивые студенты набирались учености. Произведения этого автора, наряду с книгами Монтеня, были любимым чтением доброго генерала. ^TГлава LVIII,^U в которой мы действуем по пословице: "Даже кошке не возбраняется взглянуть на короля" Как мы уже сообщали, наши виргинцы, проявив здравый смысл, не столь уж редкий в юном возрасте, заявили себя решительными сторонниками якобитов и открыто исповедовали несокрушимую преданность пребывавшей в изгнании королевской семье. Поскольку принц-изгнанник закрепил за отцом госпожи Эсмонд титул маркиза, она не видела причин особенно сильно гневаться на сей незадачливый королевский род, который как-никак с готовностью признал заслуги ее семьи. Что же касается небольшого скандальчика, связанного с ее сестрой госпожой де Бернштейн и Старым Шевалье, то она считала ниже своего достоинства даже вспоминать об этом нелепом эпизоде, утверждая, и притом с полным основанием, что в вопросах семейной морали оба первых монарха Ганноверской династии были ничуть не добродетельнее Стюартов. |
