|
- Я могу не любить ее, - говорит Тео, густо покраснев, - но это еще не причина, чтобы я позволила себе непочтительно отзываться о тетушке нашего милого Гарри в его присутствии. - Ах ты, предательница, ты всегда оказываешься права! - восклицает Этти. - Вот это-то меня и злит. Ну конечно, Гарри, это было очень дурно с моей стороны, что я позволила себе непочтительно отзываться об одной из ваших родственниц. - Признаться вам, Этти, отношение ко мне остальных родственников меня мало трогает, но то, что тетушка Бернштейн отвернулась от меня, - это мне тяжело. Я успел привязаться к ней, а когда люди, которых я полюбил, охладевают ко мне и показывают свое нерасположение, это меня почему-то просто сводит с ума. - А если так поступит Джордж? - спрашивает Этти. Заметим кстати, что теперь они уже были друг для друга Джордж, Этти, Тео и Гарри. - С вашим живым и веселым умом, Этти, вы можете выдумывать что угодно, только уж, пожалуйста, не это! - восклицает Гарри, вскакивая со стула с очень решительным и даже сердитым видом. - Вы не знаете моего брата так, как знаю его я, а то вы никогда бы, никогда не позволили себе предположить такое... предположить, что мой брат Джордж может поступить как-то недостойно или бессердечно! - Мистер Гарри очень разгорячился, произнося эту тираду. Этти страшно побледнела. Она поглядела на Гарри и не произнесла ни слова. А Гарри, прощаясь, сказал, как всегда просто: - Простите меня, Этти, я очень огорчен, если выразился как-то резко или грубо. Но меля всегда задевает за живое, если про Джорджа нехорошо говорят. Бледные губы Этти были плотно сжаты. Не проронив ни звука, она протянула Гарри руку и чопорно присела. Когда же они с Тео остались вдвоем у себя в спальне и, как всегда, начался задушевный разговор, пока закру-4si вались на ночь папильотки, Этти сказала: - Ах, я думала, что мне будет так приятно видеть его каждый день, и я была так рада, когда папа сказал, что мы останемся в Лондоне! А теперь, ты видишь, я начинаю обижать его всякий раз, как он к нам приходит. Я просто не могу не обижать его. Я ведь знаю, Тео, что он не слишком умен. Но... о, господи, он же такой хороший, и добрый, и храбрый, не правда ли? И как он был красив, когда рассердился на меня, верно? - А ты, глупышка, всеми силами добиваешься, чтобы oн выглядел как можно красивее, - отвечала Тео. Ну, словом, так у них и повелось теперь: они стали друг для друга Тео, и Этти, и Гарри, и Джордж, и я позволю себе предположить, что междометие "кыш", адресованное генералом Ламбертом его достойной супруге и матери его дочерей, содержало в себе некий упрек в чрезмерной сентиментальности и неискоренимой склонности к сватовству, присущей, впрочем, решительно каждой женщине, чье сердце хоть чего-нибудь да стоит. |
