|
Надобно сказать, что когда я испрашиваю совета у моего дорогого оракула, то наперед знаю, каков будет ответ, - потому-то, вероятно, я так часто и прибегаю к ее советам. Мне достаточно только придать своей физиономии соответствующее выражение, как оно мгновенно отражается на лице моей дорогой Дианы. Предположим, я говорю: "Моя дорогая, тебе не кажется, что луна сегодня похожа на творожный сыр?" Можно ли сомневаться, что она ответит: "Ну конечно, друг мой, она ни дать ни взять круглый творожный сыр... Право же, никто не умеет придумать таких забавных сравнений, как ты!" Или, предположим, я говорю: "Знаешь, моя дорогая, мистер Питт произнес превосходную речь, но все же, мне кажется, ему далеко до его покойного отца". "Никто не может идти в сравнение с милордом Чатемом", - отвечает моя супруга, и тут же раздается возглас одной из наших дочерей: "Как же так, а я столько раз слышала, как папенька называл лорда Чатема шарлатаном!" В ответ на что моя супруга замечает: "Ну до чего же она похожа на свою тетушку Этти!" Ну, а Майлз - тот ни то ни се - Tros Tyriusve {То ли троянец, то ли тириец (лат.).}. Он не читает ничего, кроме спортивной хроники в норвичской газете. Была б хорошая охота, а что делается в стране - до этого ему нет дела. Я подозреваю, что этот негодяи не прочел ни одного моего стихотворения и уж подавно - ни одной из моих трагедий (как-то на днях я упомянул при пем имя Покахонтас, и наш тупица решил, что это река в Виргинии), а моих латинских переводов он вовсе не понимает, - ведь я же знаю, что он не может сделать даже простого грамматического разбора Кордериуса! А между прочим, тетрадь с моими стихами открыто лежит, доступна всем взорам, на маленьком столике возле моего кресла у камина, и всякий, кто не почтет за труд отложить в сторону лежащие на ней мои очки, может взять ее и почитать... Но Майлз ни разу в жизни этого не сделал. Я засовывал между страницами карикатуры на Майлза и эпиграммы, но он их даже не заметил или не обратил на них внимания. Только однажды вместо очень удачного рисунка тушью, на котором я изобразил Майлза, задремавшего после обеда, - под таким рисунком даже мой друг Бан-бери не отказался бы подписаться, - я нашел довольно неуклюжее изображение самого себя, летящего кувырком через голову моей кобылы Султанши и подпись: "Сквайр верхом на лошади, или рыба, вынутая из воды". И наш оболтус покатывался со смеху, а девчонки хихикали, когда я наткнулся на эту бумажонку! Жена говорит, что она чуть со страху не умерла, когда увидела у меня в руках тетрадь, но я умею понимать шутки, даже те, что отпускаются по моему адресу, и слышал их немало, хотя (не правда ли, странное признание в устах человека, вращавшегося в обществе записных остряков своего времени) ни одной остроумной не услышал за всю свою жизнь. Не огорчайся, Майлз, хоть ты и не остряк, я люблю тебя от этого не меньше (еще не было случая, чтобы два остряка в одном семействе питали друг к другу особо нежные чувства), и хотя тебя нельзя назвать красавцем, твоя мать считает, что ты прекрасен, как Аполлон или его королевское высочество принц Уэльский, родившийся в один год с тобой. |
