|
К немалому изумлению отца и радости матери и сестры, Джек произнес целую речь в мою защиту. Он утверждал (опираясь на авторитет древних - каких именно, мне неведомо), что обсуждаемый вопрос уже вне компетенции родителей, как одной, так и другой из сторон, и что, дав несколько месяцев назад согласие на наш брак, они теперь не вправе взять его обратно. Не разделяя взглядов огромного множества ученых и весьма уважаемых богословов на свадебный обряд, - на эту тему можно было бы сказать еще очень многое, - он тем не менее свято чтит самый брак, быть может, даже еще более свято, чем они, ибо даже если браки совершаются в магистрате чиновниками, без участия священнослужителя, тем не менее перед лицом господа эти узы нерасторжимы... - Я хочу сказать, сэр, - тут Джек, по его словам, повернулся к отцу, - что если "никто да не расторгнет узы, коими я, Джон Ламберт, служитель бога, соединил этого мужчину и эту женщину", то никто да не разлучит и тех, кто соединился перед лицом бога. - И в этом месте своего рассказа он обнажил голову. - Тут, - продолжал он, - для меня нет никаких сомнений. Вы, глава семьи, лицо в своей семье священное, соединили этих двух молодых людей, или дали им право связать себя нерасторжимыми узами с вашего согласия. Мои воззрения на этот предмет не допускают двух толкований, и я подробно изложу их в нескольких последовательных собеседованиях, кои, без сомнения, должны будут вас удовлетворить. После этого, - продолжал Джек, - отец сказал: "Я уже вполне удовлетворен, мой мальчик", - а эта вострушка Этти, которой палец в рот не клади, шепнула мне на ухо: "Мы с маменькой сошьем тебе дюжину сорочек, честное слово", - Пока мы так беседовали, - продолжал свой рассказ Джек, - появилась моя сестрица Теодозия, очень бледная, надо сказать, и очень взволнованная, поцеловала папеньку, опустилась на стул рядом с ним, отломила кусочек гренка... Дорогой мой Джордж, этот портвейн восхитителен, я пью за твое здоровье... Отломила кусочек гренка и окунула его в глинтвейн. "Ты бы слышала, какую проповедь прочел нам сейчас Джек, жаль, что тебя здесь не было! - сказала тут Эстер. - Это была очень красивая проповедь". "Вот как?" - говорит Теодозия. Она, бедняжка, была настолько слаба и измучена, что у нее, думается мне, не хватило бы даже сил оценить мое красноречие или блестящий подбор цитат, который, признаться, довелось мне сегодня пустить в ход. "Он говорил подряд три четверти часа по шрусберийским башенным часам, - сказал папенька, хотя, разумеется, по моим часам, я не говорил так долго. - И все это касалось тебя, моя дорогая", - продолжал папенька, похлопывая Теодозию по руке. "Меня, папенька?" "Тебя, душенька... и мистера Уорингтона... то есть Джорджа", - сказал папенька и тут - (продолжал мистер Джек) - сестра положила ему голову на плечо и заплакала. |
