|
Дела заставили нашего обходительного баронета несколько ранее обычного возвратиться в Лондон, а госпожа де Бернштейн всегда испытывала тягу к своему карточному столу на Кларджес-стрит. Я побывал у них. Они нашли, что я выгляжу превосходно. Оба считали, что помолвка расторгнута, и я не почел нужным рассеивать их заблуждения. Баронесса похвалила меня за бодрость духа, отпустила несколько лукавых шуток, сопоставив мои романтические взгляды с проявленным мною благоразумием в житейских делах. Она, как всегда, горела желанием найти для меня богатую невесту, и боюсь, что, будучи у нее в гостях, я расточал немало комплиментов молоденькой дочке богатого мыловара из Майл-Энда, которую достойная баронесса задумала бросить в мои объятия. - Мой дорогой, ухаживая за ней, вы блистали умом и esprit {Остроумием (франц.).}, - сказала очень довольная мною баронесса, - но, к сожалению, она не поняла и половины того, что вы говорили, а вторая половина, скорее, должна была ее испугать. Ваша ton de persiflage {Насмешливо-ироническая манера (франц.).} очень хороша в светском кругу, но не тратьте ее понапрасну на этих roturiers {Выходцев из низов (франц.).}. Мисс Бейдж вышла замуж за отпрыска обнищавшего королевского рода с соседнего острова, и мне хочется верить, что, став миссис Макшейн, она простила мне мою ветреность. Кроме вышеупомянутой мисс Бейдж, я встречал там еще одну особу, так же мало понимавшую мое persiflage, как и она; особа эта видела еще правление Иакова II и теперь, при короле Георге, все еще не потеряла своей живости и светских интересов. Я любил бывать в ее обществе. Если бы наши дети не имели доступа к моей рукописи, я мог бы заполнить эти страницы сотнями рассказов о великих и достославных мужах, которых эта дама знавала в то достославное старое время: о Георге I и его дамах, о Сент-Джоне и Мальборо, о его королевском величестве и о покойном принце Уэльском, а также о причине ссоры между ними, но моя скромная муза поет для отроков и девственниц. Мой сын Майлз не интересуется придворными анекдотами, а если бы и интересовался, то в Карлтон-Хаусе он может услышать самые свежие и притом ничуть не менее соленые, чем те, что слышал я от старой баронессы. Нет, нет, моя дорогая женушка, напрасно ты качаешь своими напудренными локонами! В намерения твоего муженька не входит ошеломить нашу детскую старыми великосветскими сплетнями, и наш честный кусок хлеба с маслом не застрянет в нашем целомудренном горле. Но одну скандальную сплетню я все же не могу вам не рассказать. Тетушка всегда рассказывала ее с большим смаком, ибо, надо отдать ей справедливость, она от всей души ненавидела показную добродетель и получала огромное удовольствие, подмечая и высмеивая проступки самозванных праведников. Сама она, - во всяком случае, в последние годы своей жизни, - не была лицемеркой, и в этом смысле я ставлю ее выше многих наших остепенившихся... Впрочем, продолжу лучше свой рассказ. Леди Уорингтон, одна из самых добродетельных представительниц своего пола, чьи уста не уставали произносить слова благочестия, а очи всегда были устремлены к небу, как у героини скучной трагедии мистера Аддисона (удержавшейся на подмостках, в то время как некоторые другие произведения, называть кои я не стану, давно канули в прошлое), умела при всем том очень зорко видеть и все мирские дела и весьма ловко их устраивать. |
