— Нужно идти, — уже через четверть часа заявил Гордей. — Всё, отдохнули, в себя пришли — пойдёмте. Нельзя терять время — оно не на нашей стороне!

Старик в последнем бою не участвовал, да и резерв у него был почти полон.

— Старейшина, людям нужно перевести дух, — резонно возразил Артём. — Это был непростой переход, и они вымотались.

— Пока мы тут отдыхаем, эта тварь режет наших людей! — начал горячиться старейшина. — В том числе и Алёну, Федю, Сашу и Диму! А они, если кто позабыл, Синицыны! Наша кровь и плоть!

— Старейшина… — попыталась было воззвать к разуму старика Ира.

— Пусть слабые остаются здесь, — перебил её Гордей. — Пойдём я, охотник, Артём и Глеб с Ирой. Остальные будут только…

— Никто никуда не идёт, старейшина, — перебил уже его самого я. — Все остаются здесь, у нас привал на полтора часа.

— Что это значит, охотник? — гневно сверкнул глазами Синицын. — Мы с тобой не так договаривались!

— Мы с тобой вообще никак не договаривались, — заметил я, глядя ему в глаза. — Угомонись, старейшина. Я понимаю твои чувства, но твоё нетерпение доведёт нас до беды. Нам…

— Там, у этой ё***ой суки, моя внучка, Костров! — схватил меня за грудки и рявкнул, брызгая слюной в лицо, Гордей. — А ты нам предлагаешь тут задницу полтора часа жопу отсиживать? А если именно этого времени нам не хватит, чтобы спасти её? Их, — поправился он в конце.

— Если мы пойдём туда сейчас, лишь малой группой, всех Неофитов, Таню и Иру, — кивнул я на девушек. — Получается, пойдём лишь я, ты, брат Марк и Артём, у которого лишь треть резерва в наличии. Как думаешь, Гордей, много мы там навоюем таким составом? Мне вот мнится, что нет. Людей не спасём да ещё и свои головы сложим на радость ведьме… Действовать надо по уму — либо не действовать никак. Если ты будешь настаивать…

— Ты — Адепт, Костров! — ткнул мне в грудь узловатым, длинным пальцем. — Как ты можешь быть таким трусом⁈

Вот тут у меня окончательно лопнуло терпение.

— Старый дурак с больной головой! — рыкнул я, вскочив на ноги. — Ты либо делаешь по-моему, либо делаешь без меня! Уяснил⁈

Лицо Гордея стало таким пунцовым, что я был уверен — сейчас его удар хватит. Но нет, куда там… Старейшина Синицыных что-то буркнул себе под нос и отошёл к самому дальнему от меня валуну в лагере, на который и уселся, забравшись туда с ногами. Я встретился глазами с Артёмом, и тот кивнул в знак благодарности. Сам бы он поперёк старейшины пойти не мог… В общем-то, благодарны мне были все. Им всем требовался отдых и возможность восстановления резервов маны.

— До Холмов уже рукой подать, — сказал Леха, сверяясь с картой. — Тропа будет подниматься, а лес редеть. Там уже почти нет живой растительности. Одна Порча да камни.

Последний отрезок пути был самым тяжёлым. Лес действительно редел, деревья становились чахлыми, чёрными, без листьев даже под снегом. Земля под ногами сменилась каменистой осыпью. Воздух стал разрежённым и ледяным, а тот самый сладковато-гнилостный запах превратился в постоянную, тошную вонь.

И вот, наконец, мы вышли на границу. Лес кончился. Перед нами, поднимаясь уступами к свинцовому небу, лежали Лысые Холмы. Безжизненные, покрытые снегом и тёмными пятнами голых скал. Ни деревца, ни кустика. Лишь ветер, завывавший в каменных расщелинах, нёс с собой шёпот — не ветра, а чего-то иного. Шёпот страха, боли и древней, окаменевшей злобы.