Кремин и Оля вышли из кабинета в коридор. Владелец кинотеатра достал из кармана связку ключей и отпер одну из дверей. За дверью было темно; нашарив выключатель, Кремин зажег свет.

— Уау, — выдохнула Оля.

Длинная и широкая комната была полна одежды. Мужские и женские платья всех времен и народов размещались на вешалках-плечиках вдоль длинных, как в магазине, алюминиевых трубок-перекладин, висели на портновских манекенах и в застекленных шкафах. Здесь были венецианские камзолы эпохи Возрождения, немецкие плащи-бранденбурги, какие носили при ком-то из Людовиков, юбки с кринолинами, платья со шлейфами и турнюрами, пелерины с отложными воротниками, куртки-спенсеры, рединготы, фраки, смокинги и жилеты, простые кожаные и полотняные куртки. На полках вдоль стен располагались головные уборы — бургундские чепцы, береты со страусовыми перьями, треуголки, шляпы из флорентийской соломы, канотье, отделанные цветными лентами. Не менее богатым был и выбор обуви, от фламандских деревянных башмаков до мушкетерских сапог и ботфорт со шпорами. Были и какие-то странные одеяния из мерцающих тканей — ничего подобного Оля не видела никогда.

— Вот это музей! — воскликнула она, озираясь. — Глаза разбегаются. Зачем вам все это?

— Скажем так, — сдержанно улыбнулся Кремин, — иногда я тоже снимаю фильмы…

Он провел Олю в дальний конец комнаты и открыл шкаф.

— Посмотрим, что тут у нас есть подходящего…

— Надеюсь, вы не нарядите меня в кринолин?

— Помилуйте, кринолины тогда уже не носили… По-моему, вам отлично подойдет вот эта длинная прямая юбка, к ней черные английские туфельки… Так… Наденьте эту блузку и короткий открытый жакет. Все вместе составит неплохой ансамбль…

— А моя стрижка?

— Ничего, по тогдашней моде допустимо… Вот зеркало. Переодевайтесь, а я подожду вас у двери.

Он скрылся среди бесчисленных платьев, а Оля принялась переодеваться. Она не сразу справилась со всеми непривычными застежками и тесемками, но то, что она увидела в зеркале, неожиданно понравилось ей. Она с улыбкой поклонилась своему отражению.

— Добрый день, сударыня. Не изволите ли чашечку какао Ван-Гоутен?

Сложив свою одежду на полке шкафа, она пробралась к выходу. Кремин оглядел ее с головы до ног очень придирчиво.

— Вам идет, — одобрил он. — А как вы чувствуете себя в одежде девятнадцатого века?

— Превосходно. Я будто бы родилась в ней.

— У вас получится, — задумчиво произнес Кремин.

— О… Но разве вы больше ничего не дадите мне?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, там… Документы какие-нибудь, деньги… Мало ли что…

— Денег тех времен у меня нет. Паспорт для вас можно было бы подобрать, но время дорого…

— Выходит, вы меня отправляете ни с чем?

— Я вас не отправляю. По мере сил я помогаю вам, но результат попытки зависит только от вас самой.

— Это я уже поняла.

— Вы должны не только понять, вы должны полностью поверить в это. У вас еще остаются сомнения, вы еще допускаете, что я играю с вами. И пока такие сомнения остаются, ничего не выйдет.

— Их не останется, Константин Дмитриевич.

— Тогда надежда есть. Пойдемте…

— Куда теперь?

— В зрительный зал.

15.

В полутьме зрительного зала Кремин усадил Олю в первый ряд.

— Сейчас я пойду в аппаратную, — сказал он, — покажу вам одну очень старую пленку.