Остановившись, она обернулась. Дорога за ее спиной вела к далеким холмам у горизонта. Оля разглядела там и небольшие строения, что-то похожее на железнодорожную станцию. На сером небе, среди неподвижных облаков вырисовывался белый круг — солнце фотографического полумира.

Если я в Прошлом, подумала Оля с непонятным ей самой безразличием, то это Прошлое мертво. Кремин ошибся. Вот оно — Прошлое. Бледный отпечаток, бездвижная обесцвеченная тень.

Она почувствовала слабость, огромную усталость. Ей нужно было сесть, и близ дороги она заметила круглый валун. Вот на нем можно посидеть немного… Но когда Оля подошла к валуну, она испугалась. Прикоснуться к чему-то в этой стране теней…

Носком туфельки она потрогала валун. Ничего не случилось; и камень был как камень — твердый, каким ему и полагается быть. Оля наклонилась, чтобы естественным, почти неосознанным движением смахнуть ладонью пыль с валуна… И застыла, насторожилась.

Она услышала звук. Она не взялась бы определить, что это был за звук и откуда он донесся, но она что-то услышала! Или… Это была лишь ее реакция на терзающее слуховые нервы совершенное безмолвие?

Но звук повторился, и теперь она поняла — паровозный гудок! А следом за ним она услышала и перестук вагонных колес по рельсам. Очень далеко, но вполне отчетливо…

Там, у горизонта, к станции возле холмов приближался поезд, черный дым клубился над паровозной трубой. Паровоз и вагоны — крохотные продолговатые коробочки, выкрашенные в зеленый цвет.

ЗВУК, ЦВЕТ И ДВИЖЕНИЕ!

Оля смотрела на поезд, как зачарованная, как ребенок смотрит на вожделенную игрушку в магазинной витрине. И пока она смотрела, мир менялся вокруг нее.

От горизонта поднималась полуденная синева, будто купол неба заливали снизу вверх ярко-голубой краской. Засверкало золотом солнце, зашумели под ветром зазеленевшие кроны деревьев. Над полевыми цветами, наполнявшими воздух свежими ароматами, жужжали пчелы, вились бабочки. Птицы щебетали над лугом, где-то вдали дробно разносился топот лошадиных копыт. На глазах Оли мир обретал ритм, плоть и жизнь.

Так ей виделось; но она понимала, что это не более чем ошибка перспективы. Не мир менялся — это она, Оля, входила в него, пересекала незримую и неощутимую границу Времени. Это она подключала одно ощущение за другим, становясь частью живого Прошлого.

На мгновение ей стало жутко от мысли, что она могла застрять навсегда в черно-белом беззвучии… Но Кремин оказался прав — у нее получилось, она прошла! Она здесь, в этом мире, где поезд тянется за смешным паровозом с высокой дымящей трубой… И дом на холме — он близко, за тем лесом, за поворотом дороги.

Нужно идти туда. Потому что откуда бы ни взялась пленка, которую показал ей Кремин, эта пленка связана с его экспериментом. Вы установили контакт, сказал он. И еще: вы должны найти ключ в себе самой.

16.

Раздетый до пояса, Борис Багрянцев сидел на жестком стуле, привязанный кожаными ремнями. Перед собой он видел деревянный крест из толстых досок, врытый в земляной пол сарая и наклонно прислоненный к стене. Из обоих концов перекладины, а также из центра креста торчали длинные гвозди, вбитые с обратной стороны досок, их острия угрожающе нацелились на Бориса. В сарае было довольно светло, несмотря на полузакрытые ворота и грязные окна. Борис мог бы хорошо рассмотреть ветхие экипажи со снятыми колесами у дальней стены, рассохшиеся бочки, запыленные хомуты и оглобли в паутине, скамьи, верстаки и какие-то неизвестные ему хозяйственные приспособления.