Я могу смять все свои слабости и поджечь их, слегка дунув на неопрятный ком. Я могу превратиться в миф и остаться живой. Я могу бросить всех и всё позабыть. Я могу помнить всё - как я помню непрожитые мною жизни и не постигшие меня судьбы. Я могу предоставить мир его собственным заботам. Мне решать, кем я буду отныне. Отныне и навек, потому что я не верю больше во власть смерти.

Самый лучший и самый бесполезный подарок из всех, которые я когда-либо получала и получу. Из всех, которые может получить человек. Даже если он и не человек вовсе.

Рядом со мной со свистом рушится с неба что-то зеленое. Идеально зеленое. Все, что есть на свете упоительно-зеленого, смешано в этом цвете. Оно встает на лапы и идет ко мне, ничуть не переваливаясь, а словно течет в воздухе над щеткой сухой травы.

- Ты возвращаться собираешься? - спрашивает оно голосом Дубины, передвинутым в диапазон, в котором разговаривают грозы и водопады. - Ты не ранена?

- И ты, Брут... - вяло отмахиваюсь я. - Ну чего ты приперся-то? Я бы вернулась. Куда ж я без тебя? - я пытаюсь улыбаться, но слезы опять собираются в уголках глаз. Я задираю голову к небу и делаю вид, что меня страшно интересует воронье над полем.

- Я так и думал. - Геркулес садится рядом, будто чешуйчатый крылатый пес.

Мне не хочется ничего у него спрашивать. Наверное, он всегда был драконом. И потому он такой ответственный. Придется мне учиться у него. Учиться не заноситься. Учиться совмещать всемогущество со смирением, которое я так ненавижу. Пойти, что ли, в заложники к какому-нибудь царю? Пусть он научит меня исполнительности. А я в награду научу его плохому.

Геркулес читает мои мысли и усмехается. Вот мерзавец! Смеется. И это после всего, что я для него сделала! Примерившись, я даю ему могучего драконьего поджопника. Зеленое тулово с огненным хэканьем валится наземь. Почва сотрясается, как от взрыва.

И я с издевательским смешком поднимаюсь в темнеющее небо, в сердце заката.

* * *

- Герочка, конечно, мужчина, у него потребности! – трещит мать. – Ему женщина нужна. А девушки – они ведь разные бывают. У них в голове одно: замуж выйти. Ну какая там любовь, о чем вы? Немки вообще расчетливые, у них вместо сердца калькулятор. Вот и ему надо все просчитать, прежде чем с кем-то надолго связываться. Из какой она семьи? Кто ее родители?

- Ее родители умерли пять лет назад, - холодно отвечает Гера, пытаясь усмирить разрезвившуюся бабулю. Зря надеется.

- Ну и ладно! – отмахивается маман. – А кто они были? Герочка, помни: ты у нас непростого рода! Моя прабабушка, между прочим, столбовая дворянка была! Конечно, с твоей мамой об этом забываешь, она же себе тако-ое позволяет... А про тетушек твоих я вообще молчу! – она презрительно оглядывает нас, притихших под струями материнской критики. – Кстати, что это за негр со мной в лифте раскланялся? Не твой ухажер, часом, а, Сонечка? Я бы не удивилась, если ты и с негром… Ай! – мать встряхивает ручками. – Так вот, о чем я? Ах, да! О родителях этой, как ее, Хелены надо узнать. И вообще все выяснить. Есть у нее образование? Квартира? Счет в банке? Немки хороши, если у них все это есть. А если она безродная, безденежная и вообще непонятно кто…

- Ты бы сперва узнала, чего они с Герой хотят, - бурчу я.

- Мало ли, чего она хочет? Сперва надо посмотреть, на что эта девица годится! Хи-хи… Может, он переедет к ней, поживет – да и плюнет. Вдруг у нее таких Гер полна коробушка…

- Девочки, - произношу я деревянным голосом, - и Гера. Выйдите на минуточку.

Скривившийся, словно от удара под дых, племянник обходит бабулю по параболе и покидает комнату первым.