Ему стыдно. Гнусно осознавать, что, когда прижмет, когда страшная реальность вот‑вот обрушится на тебя, хочется, чтоб все это произошло с кем‑то еще, не с тобой – он ни за что не занял бы место Эрни, даже если б тогда был выбор.

Он пытается произнести Покаянную молитву, припоминая, чему учили его в школе монахини: если ты на грани смерти, а рядом нет священника, чтобы дать тебе отпущение грехов, то, если ты искренне помолишься, у тебя еще есть шанс попасть на небеса. Это‑то он помнит, но саму эту чертову молитву – нет.

Джип останавливается.

Мотор тарахтит вхолостую.

Арта хватают выше локтей и вытаскивают из машины. Под ногами что‑то шуршит, он спотыкается, но чужие руки не дают ему упасть. Он догадывается, что его ведут в джунгли. Потом руки толкают его на колени. Больших усилий для этого не требуется: ноги у него как ватные.

– Снимите капюшон.

Арт узнает уверенный голос, бросающий приказание. Это Джон Хоббс, шеф местного отделения ЦРУ.

Они на военной базе, в каком‑то, судя по виду, тренировочном лагере глубоко в джунглях. Справа от него молодые солдаты в камуфляже бегают по полосе препятствий – получается у них плохо. Налево он видит узкую посадочную полосу, прорубленную в джунглях. Прямо перед ним появляется маленькое пухлое лицо Хоббса, густые седые волосы, ярко‑голубые глаза, презрительная улыбка.

– И наручники снимите.

Кровь приливает к запястьям Арта, и их будто обжигает и колет. Хоббс жестом велит ему следовать за собой, и они заходят в палатку, где стоит пара парусиновых стульев, стол и раскладушка.

– Садись, Арт.

– Я б не прочь постоять немного.

Хоббс пожимает плечами:

– Артур, тебе нужно понять, что если б ты не принадлежал к Компании, то тебя давно уже пустили бы в расход. И что это за чушь про сейф в банке?

Арт понимает, что догадался правильно: если б перевозка кокаина из ангара № 4 была операцией только предателей, его прикончили бы еще по дороге. Он повторяет угрозу, брошенную Солу Скэки.

Хоббс выпучивает на него глаза, потом спрашивает:

– Что тебе известно о «Красном тумане»?

Какой еще, мать вашу, «Красный туман», недоумевает про себя Арт.

– Послушай, – говорит Арт, – я знаю только про «Цербер». И того, что я знаю, хватит, чтобы утопить тебя.

– Что ж, я согласен с твоим заключением. И что из этого?

– А то, что мы вцепились зубами в глотки друг другу. И ни один из нас челюсти не разомкнет.

– Пойдем‑ка прогуляемся.

Они шагают через лагерь, мимо полосы препятствий, стрельбища, вырубок в джунглях. Там сидят на земле солдаты и слушают инструкторов, растолковывающих им тактику засад.

– Все в этом тренировочном лагере, – сообщает Хоббс, – оплачено Мигелем Анхелем Баррерой.

– Господи.

– Баррера понимает.

– Что?

Хоббс ведет его по крутой тропинке к вершине холма. Там Хоббс обводит рукой необозримые джунгли, простирающиеся внизу.

– Что это тебе напоминает? – спрашивает он.

– Тропический лес, – пожимает плечами Арт.

– А мне это представляется мордой верблюда. Знаешь старую арабскую поговорку? Сунет верблюд морду в палатку, так и весь, считай, уже внутри. Внизу Никарагуа, это коммунистическая «морда верблюда» в палатке перешейка Центральной Америки. Это ведь не остров вроде Кубы, который мы можем изолировать нашим морским флотом, это часть американского материка. Как у тебя с географией?

– Сносно.

– Тогда ты меня понимаешь, – продолжает Хоббс, – что южная граница Никарагуа, на которую мы сейчас смотрим, всего в каких‑то трехстах милях от Панамского канала.