Один стоит к нему лицом.

Дэвид Нуньес, партнер Рамона Мэтти в «СЕТКО», эмигрант‑кубинец, ветеран «Операции 40».

Нуньес прерывает разговор и подходит к месту, где складывают ящики. Он рявкает приказание, и одна из рабочих пчел вскрывает ящик. Арт смотрит, как Нуньес вынимает из ящика гранатомет, бережно, словно культового идола. Военные обращаются с оружием иначе, чем мы, все остальные, думает он. Оружие будто соединено с ними какой‑то внутренней связью, точно от курка через их члены к сердцам протянута проволока. И в глазах Нуньеса такое выражение, будто он дотрагивается до любимой женщины. Свои яйца и сердце он оставил на побережье, в Заливе Свиней, и оружие – это его надежда на месть.

Это все та же старая цепочка мафии, переправлявшая наркотики с Кубы на Майами, понимает Арт, звенья ее скрепили снова. Она и перебрасывает на самолетах «кокс» из Колумбии в Центральную Америку, в Мексику и к мафиози‑дилерам из США. А мафия платит оружием, которое поступает к контрас.

Мексиканский Батут.

Выскочив из джипа, Сол подходит к молодому американцу, должно быть, офицеру в штатском.

Я знаю этого парня, думает Арт. Но откуда? Кто он?

Потом память оживает. Черт, ну как же мне его не знать – я сидел с ним в ночных засадах во Вьетнаме, в операцию «Феникс». Как же, черт дери, его зовут? Он тогда служил в спецназе. Капитан... Крэг. Да, точно.

Скотт Крэг.

Ублюдок Хоббс приволок сюда всю старую команду.

Арт наблюдает, как Скэки и Крэг разговаривают, указывая на него. Он улыбается и машет им. Крэг берется за рацию, и следует новое совещание. Позади Крэга, видит Арт, пакеты с кокаином громоздятся до потолка.

Скэки и Крэг подходят к нему.

– Ты это желал увидеть, Арт? – спрашивает Скэки. – Ну и как, теперь ты счастлив?

– Ага, пляшу от радости.

– Зря ты шутишь, – замечает Скэки.

Крэг бросает на Арта недобрый взгляд.

Но у него плохо получается. Он весь такой из себя бойскаут, думает Арт. Мальчишеское лицо, короткая стрижка, чистенький и аккуратный.

– Вопрос в том, – обращается Крэг к Арту, – хочешь ли ты стать игроком нашей команды?

Если стану, значит, такое случится в первый раз, думает Арт.

У Скэки, похоже, те же мысли.

– У Келлера репутация ковбоя‑одиночки. Один в прериях...

– Не самое лучшее место, – вставляет Крэг.

– И одинокая мелкая могила, – заканчивает Скэки.

– Я оставил полный отчет обо всем, что мне известно, в банковском сейфе, – лжет Арт. – Если со мной что случится, все отправится в «Вашингтон пост».

– Ты, Арт, блефуешь, – говорит Скэки.

– Желаешь убедиться?

Скэки отходит и берется за рацию. А спустя некоторое время, вернувшись, отрывисто бросает:

– Капюшон на сукина сына!

По тому, как его подбрасывает, Арт догадывается, что он на заднем сиденье открытой машины, скорее всего джипа. Он соображает: куда бы его ни везли – это не близко, потому что у него такое ощущение, что едут они уже несколько часов. Но это только ощущение, потому что он не может взглянуть на часы. Глаза по привычке стараются хоть что‑то разглядеть, но утыкаются в черноту капюшона; ты только слышишь, и каждый звук подстегивает воображение, рисующее события одно другого страшнее.

Джип тормозит, и Арт ждет: сейчас он услышит металлический лязг затвора винтовки, или щелчок курка пистолета, или, того страшнее, свист мачете, рассекающего сначала воздух, а потом...

Арт чувствует, как переключают скорость, джип снова дернулся вперед, и Арта начинает бить дрожь. Ноги его дергаются сами по себе, он не может управлять ими, не может и отогнать все время всплывающие в мозгу картинки изуродованного трупа Эрни.