Это – шведский пистолет‑пулемет «Карл Густав» девятого калибра. Со складывающимся металлическим стволом и магазином на тридцать шесть патронов. Хватит, чтобы выполнить работу. Номера спилены, проследить оружие невозможно. Со сложенным стволом всего двадцать два дюйма в длину, а вес – восемь фунтов. Донесет коробку, будто рождественский подарок, а потом коробку бросит, а оружие спрячет под куртку.

Оружие принес Сол.

Ничего этого Кэллан ей рассказывать не стал. А сказал глупое и очевидное:

– Тебе этого не полагалось видеть.

Шивон горько засмеялась:

– Я подумала, это подарок для меня. Даже чувствовала себя виноватой, когда открывала коробку.

– Шивон...

– Ты опять вернулся к прежнему, да? – Серые глаза смотрят холодно и твердо. – Ты берешься за новую работу.

– Мне приходится.

– Почему?

Кэллану хочется рассказать ей все. Но он не может позволить, чтоб она тащила на себе этот груз до конца жизни. Он говорит:

– Ты все равно не поймешь.

– Нет, я пойму, – возражает она. – Я ведь с Кашмир‑Роуд, не забыл? Из Белфаста. Я выросла, наблюдая, как мои братья и дядья уходят из дому с маленькими рождественскими коробками, идут убивать людей. Я видела пулеметы под кроватью и раньше. Потому‑то и уехала – меня уже тошнило от убийств. И убийц.

– Вроде меня.

– Я думала, ты переменился.

– Я и переменился.

Она ткнула в коробку.

– Мне приходится, – повторил он.

– Но почему? – недоумевает она. – Что есть такого важного, ради чего стоит убивать?

Ты, думает он.

Ты...

Но он ничего не говорит.

– На этот раз, когда ты вернешься, меня здесь не будет.

– Я не вернусь. Мне придется на какое‑то время уехать.

– Господи! А мне ты собирался сказать? Или просто взял бы и уехал?

– Я хотел просить тебя поехать со мной.

И это правда. У него два паспорта и билеты. Он выуживает все со дна ящика стола и кладет поверх коробки у ее ног. Шивон до документов не дотрагивается. И даже не смотрит на них.

– Значит, так? – говорит она.

Голос внутри него вопит: «Скажи же ей. Объясни, что поступаешь так ради нее, ради нас обоих. Умоляй уехать с тобой». Кэллан порывается было сказать, но... не может. Шивон ни за что не простит себя потом за то, что стала частью этой его жизни. И его никогда не простит.

– Я люблю тебя, – выдавливает Кэллан. – Очень сильно люблю.

Шивон встает с кресла.

Подходит к нему близко:

– А я не люблю тебя. Любила, но теперь больше нет. Я не люблю того, кем ты становишься. Убийцу.

– Ты права, – кивает он.

Кэллан, пройдя мимо нее, сует в карман билет и паспорт, закрывает коробку и закидывает ее на плечо.

– Ты можешь жить тут, если хочешь, – говорит он. – Оплачено вперед.

– Я здесь жить не могу.

Хорошая все‑таки была квартира, думает он, оглядываясь по сторонам. Самое счастливое, самое лучше место в его жизни. Место и время с Шивон. Кэллан стоит, стараясь найти слова, чтобы высказать ей это, но ничего не получается.

– Убирайся! Ступай, убей кого‑то там. Ты ведь для этого уходишь?

– Да.

Кэллан выходит на улицу, там льет как из ведра. Поливает холодный, ледяной дождь. Подняв воротник, он смотрит на окно.

Видит – Шивон все еще сидит там.

Сгорбясь, спрятав лицо в ладони.

А позади нее помаргивают красным, зеленым и белым огоньки на елке.

Ее платье искрится под электрическим светом.

Расшитый сверкающими чешуйками красно‑зеленый лиф.