– Может быть, кучка сенаторов и не сумела понять, что ты лжешь, Арт, но я‑то...

– Может, пойдем и мирно пообедаем с детьми? – спросил Арт.

– Как ты мог?

– Что?

– Выступить союзником правых.

– Стоп.

Арт поднял руку и повернулся к жене спиной. Он устал.

Он устал слушать, подумала Элсия. Если вспомнить их последние месяцы в Гвадалахаре, когда она обижалась на его отчужденность, так то был настоящий рай в сравнении с поведением человека, вернувшегося из Мексики. А может, он и не вернулся  вовсе. Это совсем другой человек, она не узнавала своего мужа. Он не желал говорить с ней, не желал слушать. Большую часть своего «административного отпуска» он проводил сидя один у бассейна ее родителей или уходил на долгие одинокие прогулки по Пасифик‑Пэлисейдс или по пляжу. За обедом он произносил только: «Спасибо, очень вкусно», – или того хуже, разражался гневным монологом о политике, какая это все чушь собачья, а потом, извинившись, уходил наверх или отправлялся на ночную прогулку. Поздними ночами Арт лежал в кровати, щелкал кнопками пульта, переключаясь с канала на канал, злобно комментируя, что все дерьмо. А когда они занимались любовью (если это можно так назвать), что случалось все реже и реже, действовал он агрессивно и быстро, словно стараясь выплеснуть злость, а не проявить свои чувства.

– Слушай, я ведь все‑таки не боксерская груша, – заметила Элсия как‑то ночью, когда он лежал на ней после соития, чужой, мучающийся человек в глубокой затяжной депрессии.

– Разве я тебя бью?

– Я не то имела в виду.

Отцом Арт оставался заботливым, хотя и вел себя будто деревянный. Он выполнял, как и прежде, все отцовские обязанности, но теперь делал все как бы автоматически. Точно это Арт‑робот водил детей в парк, Арт‑робот учил Майкла кататься на серфборде у берега, Арт‑робот играл в теннис с Кэсси. И ребятишки это чувствовали.

Элсия пыталась уговорить его сходить к врачу.

Он смеялся:

– К доктору для психов?

– Ну хоть к какому‑нибудь врачу.

– Все, на что они способны, – давать человеку лекарства.

Господи, ну так принимай их , думала она.

Стало еще хуже, когда начали приходить повестки.

Вызовы к бюрократам из наркоуправления, правительственным чиновникам, следователям Конгресса. И еще адвокатам. Элсия боялась, что гонорары юристам разорят их, но Арт твердил: «Не волнуйся, обо всем позаботятся».

Она так и не узнала, откуда поступают деньги, но они поступали бесперебойно, потому что она не видела ни одного счета от адвокатов.

Арт, само собой, отказался говорить об этом.

– Я ведь твоя жена, – взмолилась Элсия однажды ночью. – Почему ты ничего мне не рассказываешь?

– Есть вещи, про которые тебе лучше не знать.

Ему хотелось поговорить  с женой, рассказать ей все, сблизиться с ней снова. Но он не мог. Точно их разделяла невидимая стена, некое силовое поле, как в фантастическом фильме, – и находилось оно даже не между ними, а внутри него. Арт будто пытался преодолеть толщу воды, смотрел на мир из глубины, лица детей и жены казались нереальными, искаженными. Арт не в силах был вынырнуть из‑под воды, дотянуться, дотронуться до них.

Наоборот, он погружался все глубже и глубже.

Замыкаясь в молчании, этом медленном яде, разъедающим брак.

В тот день в Уотергейте он взглянул на Элсию и понял: она догадалась, что он уворачивался и лгал ради правительства, помог ему прикрыть грязную сделку, которая выплеснула на улицы американских гетто наркотики.

Но она так и не поняла – почему?

Вот именно поэтому , думает теперь Арт, глядя из окна через дорогу, на дом 2718 по Космос‑стрит, где прячется Тио Баррера.