– И что ты смотрела?

Нора понимает, что она не может удержаться на скользкой горке. Понимает, но не представляет, как ей спастись. Такова уж природа скользких горок, думает она. На самом деле я в тот вечер отправилась в Белый Дом на встречу с Келлером, но я же не могу сказать про это... А потому...

– Не знаю. Не помню.

– Не так уж давно это и было.

– Чепуху какую‑то. Какой‑то ерундовский фильм. Может, я даже заснула.

– По платному каналу? Эйч‑би‑оу?

Нора не помнит, были ли в отеле платные каналы или Эйч‑би‑оу. Она даже точно не помнит, смотрела ли она вообще там телевизор. Но если я скажу, что смотрела платный фильм, то это включили бы в счет, думает она. И говорит:

– По‑моему, это был Эйч‑би‑оу. А может, «Шоу‑тайм» или что‑то подобное.

Допрашивающий чувствует, что близок к победе. Нора – любительница, профессиональная врунья отвечает уклончиво на все вопросы. («О, я не помню, может то, а может, и другое».) Нора рассказывала вполне точно и детально обо всем, что делала. Вплоть до вечера. Вот тут она стала мяться и давать уклончивые ответы.

Профессиональной врунье прекрасно известно, что самое главное не в том, чтобы сделать вранье похожим на правду, а чтобы правда была похожей на ложь.

Ну, ее правда похожа на правду, а вот ее вранье?

– Но ты не помнишь, что это был за фильм.

– Понимаете, я переключала с канала на канал.

– Переключала, значит.

– Ну да.

– А что ты ела на обед?

– Рыбу. Я всегда ем рыбу.

– Следишь за весом.

– Конечно.

– Я скоро вернусь. А пока меня нет, пожалуйста, уж постарайся вспомнить, какой фильм ты смотрела.

– Можно мне поспать?

– Если ты будешь спать, то не сможешь вспоминать, верно?

Но я не смогу думать четко, если не посплю, нервничает Нора. Вот в чем беда. Я не смогу придумать никакого вранья, не смогу врать складно. Я уж и сама точно не уверена, что было, а чего не было. Какой же я фильм смотрела? Что за фильм? Чем там все закончилось?

– Если сумеешь вспомнить, что смотрела в тот вечер, я разрешу тебе поспать.

Весь процесс ему прекрасно известен. Если поднапрячь мозги, они выдадут ответ, и в этом случае не играет роли, факт это или фантазия. Он лишь хочет принудить ее к ответу.

В обмен на обещание сна ум женщины «вспомнит» информацию, и она даже может показаться реальной ей самой. Если это будет правда, тем лучше. Но если ложь, она образует трещинку в ее рассказе, и постепенно обман расколется, разлетится, обнажив истину.

Нора сломается.

И мы добьемся правды.

– Она врет, – докладывает допрашивающий Раулю. – Выдумывает.

– Откуда ты знаешь?

– Язык жестов, – пожимает он плечами. – Уклончивые ответы. Если б я проверял ее на детекторе лжи и стал бы спрашивать об этом вечере, она бы провалилась.

Хватит ли этого, чтобы убедить Адана? – размышляет Рауль. Чтобы я мог прикончить эту лживую сучку, не начиная гражданскую войну с родным братом? Сначала Фабиан посылает через адвоката сообщение, что эта девка soplon . А теперь этот вот‑вот поймает ее на вранье.

Но нужно ли мне дожидаться?

Чтобы Риболло дал нам точное подтверждение? Если  он сумеет дать.

– Как быстро ты сумеешь расколоть ее? – спрашивает Рауль.

Допрашивающий смотрит на часы:

– Сейчас пять? Ну, к половине девятого, самое позднее к девяти.

Теперь облака на нашей  стороне, думает Арт, когда рыбачий катер прорезает бурную воду.