Арт сбрасывает их руки и направляется к дому. Полицейский как свалился, так и лежит на том же месте. Арт оборачивается: коп тянется и выдергивает из‑за пояса пистолет.

– Ну‑ну, давай! – подначивает его Арт. – Давай, сукин ты сын!

Коп опускает пистолет.

Арт пробирается через ошеломленную толпу и входит в дом. Опрокинув пару стаканчиков крепкого виски, он отправляется спать.

Рождество Арт проводит с Эрни и Тересой Идальго, по их настоянию и вопреки своим возражениям. Приходит он к ним уже поздно, ему больно видеть, как Эрнесто‑младший и Хьюго разворачивают свои подарки, но он тоже принес им игрушки, и мальчишки, ошалевшие от радостного возбуждения, скачут вокруг него, визжа:

– Тио Артуро! Тио Артуро!

Есть Арту совсем не хочется. Но Тереса приложила столько стараний, чтобы приготовить традиционный обед с индейкой (традиционный для него, но не для испанской семьи), что он принуждает себя съесть огромную порцию индейки с картофельным пюре. Он настаивает, что поможет убрать со стола, а на кухне Эрни говорит ему:

– Босс, мне предложили перевод в Эль‑Пасо.

– Да?

– Наверное, соглашусь.

– О'кей.

У Эрни в глазах слезы.

– Это все Тереса. Она боится. За меня, за мальчиков.

– Ты не обязан оправдываться передо мной.

– Обязан.

– Перестань, я не виню тебя.

Тио спустил псов‑federales  трепать агентов наркоуправления в Гвадалахаре. Federales  нагрянули в офис в поисках оружия, незаконных подслушивающих устройств и чуть ли не наркотиков. Они по два‑три раза за день останавливают машины агентов под самыми пустячными, надуманными предлогами. A sicarios  Тио проезжают мимо их домов вечерами или паркуются через дорогу и приветствуют по утрам, когда те выходят за газетами.

Так что Арт не винит Эрни за бегство в Эль‑Пасо. Если я потерял семью, думает он, это вовсе не означает, что и он должен терять свою.

– Думаю, – говорит он, – ты поступаешь правильно, Эрни.

– Прости, босс...

– Да ладно.

Они неловко обнимаются.

А потом Эрни говорит:

– На новую работу только через месяц, так что...

– Конечно. Мы еще повыдираем им перья до твоего отъезда.

Вскоре после десерта Арт извинятся и уходит. Ему невыносима мысль, что придется возвращаться в пустой дом, и он ездит по городу, пока не находит открытый бар. Виски не действует на него, ему все еще невмоготу идти домой, и он едет в аэропорт.

Сидя в машине на краю летного поля, он наблюдает, как прибывает рейс «СЕТКО».

– Для Джонни и Кэти, – бормочет он про себя, – для Джимми и Мэри. Прибывает Санта‑Клаус с подарками для всех послушных ребятишек.

Мы могли бы конфисковать столько «снега», что хватило бы на всю миннесотскую зиму, думает он, но «снег» будет все прибывать и прибывать. А наличных – можно было бы выплатить национальный долг, но они все равно будут стекаться ручейками в реки. Пока действует Мексиканский Батут, все это без толку. Кокаин прямо‑таки скачет из Колумбии в Гондурас, в Мексику, а потом в Штаты. Превращается в крэк и весело выкатывается на улицы.

Белый ДС‑4 стоит на полосе.

Этот «кокс» не предназначен для ноздрей биржевых маклеров или восходящих звезд. Кокаин этот будут продавать по десять баксов за порцию беднякам, в основном черным и испанцам. Этот «кокс» не пойдет на Уолл‑стрит или в Голливуд, он отправится в Гарлем или Уоттс, в Южный Чикаго и Восточный Лос‑Анджелес, в Роксбери и баррио Логан.

Арт, сидя на обочине, наблюдает, как federales  заканчивают погрузку кокаина в грузовики. Все как всегда: четко, слаженно, организованно – по заведенному порядку «СЕТКО».