Сам он присаживается на трехногий деревянный табурет и раскуривает сигару, пока двое других копов таращатся на друга, валяющегося без сознания, лицом в пол, ноги у него подергиваются.

Стены заляпаны кровью.

– А вот теперь, – говорит Рамос, – вы больше боитесь меня, так что можем приступать. Где американский полисмен?

И они вываливают ему все, что знают.

– Его отвезли к Гуэро Мендесу и Раулю Баррере, – сообщает Рамос Арту. – И некий доктор Альварес там. Так что твой друг, возможно, еще жив.

– Почему ты так думаешь?

– Раньше Альварес работал на ДФС, – объясняет Рамос. – Следователем. У Идальго, видимо, есть какая‑то нужная им информация, а?

– Нет. Никакой информации у него нет.

Сердце у Арта ухнуло вниз. Они пытают Эрни, чтобы узнать имя Чупара.

А никакого Чупара не существует.

– Скажи! – требует Тио.

– Я не знаю, – стонет Эрни.

Тио кивает доктору Альваресу. Доктор, надев толстые рукавицы для духовки, поднимает раскаленный докрасна железный прут и сует его в...

– Господи! – заходится криком Эрни. Глаза у него расширяются, голова со стуком падает на стол, к которому его привязали ремнями. Через секунду глаза закрываются, он теряет сознание, и биение сердца, бешеное всего миг назад, теперь опасно замедляется.

Доктор, стащив рукавицы, хватается за шприц, наполненный лидокаином, вкалывает лекарство в руку Эрни. Лекарство будет поддерживать его в сознании и не даст остановиться сердцу. Боль он будет чувствовать. Через минуту голова американца дергается, глаза приоткрываются.

– Мы не дадим тебе умереть, – говорит Тио. – А теперь говори со мной. Скажи, кто такой Чупар?

Я знаю, думает Эрни, Арт ищет меня.

Он, задыхаясь, чуть слышно произносит:

– Я не знаю, кто такой Чупар.

Доктор снова берется за железный прут.

И через мгновение снова истошный вопль Эрни:

– Господи‑и‑и‑и!

Арт смотрит, как занимается огонек, помаргивает, тянется к небесам.

Он стоит на коленях перед рядком церковных свечей и истово молится за Эрни. Вознося молитву Деве Марии, Святому Антонию, Христу.

По центральному проходу шагает высокий полный мужчина.

– Отец Хуан...

Священник за девять лет мало изменился.

Только чуть поредели белоснежные волосы, чуть округлился живот, но все так же сияют пронзительные серые глаза.

– Ты молишься, – говорит Парада. – А я думал, ты не веришь в Бога.

– Сейчас я сделаю что угодно.

– Чем я могу помочь?

– Вы знаете Баррера.

– Я их крестил, – отвечает Парада. – Давал им первое причастие. Конфирмовал.

Венчал Адана с Люсией, думает Парада, держал на руках их красивого ребенка‑калеку.

– Свяжитесь с ними, – просит Арт.

– Но я не знаю, где они.

– Я имел в виду по радио, – уточняет Арт, – и через телевидение. Они уважают вас, они прислушаются к вашим словам.

– Не знаю, – сомневается Парада. – Но попробовать, конечно, можно.

– Прямо сейчас?

– Конечно. Я могу также выслушать твою исповедь, – добавляет Парада.

– Нет времени.

И они едут на радиостанцию, где записывают обращение Парады «К тем, кто похитил американского полисмена». Он призывает их во имя Господа Бога, Иисуса Христа, Матери Марии и всех святых отпустить человека живым и невредимым.