— Погоди, давай по порядку, — сказал я, соображая. — Когда дядя Коля Мезецкий стал объяснять тебе, что какое-то жилье тебе необходимо, чтобы ты не слишком выделялся, ты сам ему сказал, что хочешь поселиться именно в том выселенном доме, и нигде больше?

— Да.

— И он, разумеется, сначала удивился?

— Да.

— А потом ты объяснил ему, зачем тебе это нужно, он все понял и устроил так, чтобы и директор разрешил поселить тебя там, и ремонт чтобы сделали?

— Да, — в третий раз повторил Ковач.

— А этот дом был нужен тебе, потому… потому что в нем водились привидения, так? И эти привидения могли быть для тебя опасны, и особенно опасны они стали бы на Масленицу? И ты хотел жить вместе с ними, чтобы заранее их обезвредить? Так?

— Все так, — сказал Ковач. — Странно, до чего хорошо ты все понимаешь.

— Чего же тут странного? — удивился я. — Ты мне вот что скажи. Получается, когда дом сгорел, привидения лишились своей силы? Ну да, я же видел, как они бесились!

— Не только это.

— А что еще? Погоди, дай самому догадаться… Ты сказал, что столкнул их… Значит, теперь призраки обозлились на тех, кто сжег их место…

— Землю выжег насквозь, — уточнил Ковач.

— Понятно, насквозь выжег! И теперь они на этих бандитов злы даже больше, чем на тебя, и будут им вредить! И те даже на Масленицу, когда призраки имеют самую большую силу, не смогут их призвать в союзники! А значит, и с тобой ничего не смогут сделать, так? А меня призраки дергали и пытались спугнуть из укрытия, чтобы поджигатели, увидев меня, переключились и, может, не успели бы поджечь дом! Так?

— Приблизительно так. Сам-то дом не важен, он возник намного позже. Дом был нужен как горючий материал.

— Чтобы их землю прокалить?

— Да. Теперь они из этой земли изгнаны.

— Выходит, ты заранее знал, что так будет?

— В точности не знал. Но знал, что мне нужно поселиться именно в этом доме. Чтобы доделать когда-то недоделанное. — Недоделанное в сорок шестом году и… и раньше?

— Да.

— А почему эти призраки на тебя такие злые?

— А как же иначе? Можно сказать, я их когда-то в призраков и превратил.

— Так ты и был кучером этого… как его… фон Краутца?

— Не кучером. Меня записали его кучером, чтобы не возникало лишних вопросов.

— А ты тогда был такой же, как сейчас?

— Приблизительно.

— И никто не знал?

— Мастера знали. Но литейных дел мастера всегда умели хранить мою тайну.

— И ты, значит, одолел весь пугачевский отряд и отдал его солдатам, которые всех перевешали?

— Да. Я отвечал за завод и за мастеров, которые на нем работали. Разорения и гибели я допустить не мог. — Он помолчал, потом добавил: — Это были первые годы тигельной стали, ее только учились варить по-настоящему. Я помогал делать первые тигели, и каждый хороший тигель был на вес золота. Нельзя было, чтобы обозленный отряд взял и уничтожил все под корень.

— Неудивительно, что они на тебя зуб имеют… Но теперь они больше не сунутся?

— Есть одна возможность… При этом отряде был писарь, из переметнувшихся к восставшим ради спасения жизни. Да и богатство думал обрести, если Пугачев победит и станет царем. Звали этого писаря Варравка…

— Предок Варравина! — сразу догадался я.

— Точно. Он купил себе жизнь, всех предав и продав.