|
– И она стала загибать пальцы, подчеркивая этим каждый пункт: – Первое – мой брат был католиком. Знаю, что большинство сейчас считает это чушью и религиозными предрассудками, но для нашей семьи это не так. Самоубийства католики не приемлют. Второе – мой брат не просто любил жену и детей, он обожал их. Он никогда не поступил бы так с ними. Не бросил бы их таким образом. Третье – это моя мать. Она ирландская католичка, Дэвид. А уж одно это делает ее ответственной за детей – она разделяет с ними все их свершения и все их грехи. И Джо это знал. Он был ее любимцем. Я говорю это без всякой горечи. Между ними существовала особая близость. Так поступить с ней он не мог. Не мог обременить ее на старости лет такой ношей. – Она пронзила Слоуна стальным взглядом своих синих глаз. – Господь знает, как я люблю мою веру и мою невестку, но я не вынесла бы, если б моя мать стала корить себя за смерть Джо. Понимаете?
Он кивнул. – Понимаю. – Но есть еще что‑то, чего вы мне не говорите, Дэвид. Иначе вы бы не приехали сюда. Ведь вы же знали уже, что документы поддельные. Зачем бы вам понадобилось, чтобы я вам об этом сказала? Вы говорили, что не думаете, будто были знакомы с братом. А может, вы с ним знакомы? – Я видел вашего брата раньше, Эйлин, хотя и не помню, где и когда. Но то, что происходило в тот день, до сих пор меня преследует. В течение следующих сорока пяти минут Слоун во всех подробностях рассказывал Эйлин о своем ночном кошмаре; он рассказал ей, что видит ее брата в комнате, стоящим возле огромного афро‑американца. Блер отхлебывала виски, терпеливо слушая и задавая вопросы – изредка, но вопросы очень точные и уместные. Когда Слоун кончил свой рассказ, перед нею стоял пустой стакан и пепельница, полная окурков. – Не уверен, что это выведет меня куда‑нибудь, но я хотел бы больше узнать о вашем брате, – сказал он. – Это может оказаться зацепкой на пути к другому человеку. Зацепкой пусть маленькой, но неплохой для начала. – Хотела бы я вам помочь, Дэвид, но я и сама сейчас недалеко продвинулась. В настоящий момент передо мной как бы каменная стена, которую я не в силах преодолеть. Думаю, частично это из‑за рода деятельности Джо. – Рода деятельности? Она секунду помолчала, и он почувствовал, что она прикидывает, как много может ему рассказать. – Вы не найдете этого ни в газетах, ни в его послужном списке, Дэвид, но мой брат работал на ЦРУ. Мысленно Слоун пролистал прочитанные ранее газетные вырезки, суммируя факты: Браник работал за границей – в Лондоне, Германии, Мексике. Почему‑то он и тогда отметил это обстоятельство как важное, хотя и не мог понять почему. Сейчас он это понял. В каждой из этих стран шефом местного отделения ЦРУ был Роберт Пик. – Он работал у Роберта Пика. Они дружили. Она кивнула. – Насколько я понимаю, Джо был зачислен в компанию лишь затем, чтобы сделать его присутствие в той или иной стране законным. Разумеется, нам не полагалось об этом знать, но хранить секреты в нашей семье довольно трудно. Никто из нас не хотел этого возвращения в Вашингтон. – Думаю, у вас не сохранилось ни чеков, ни каких бы то ни было записей, по которым я смог бы определить компании, в которых он работал? Блер окинула взглядом кабинет и покачала головой. – Наверное, мы могли бы разузнать кое‑какие фамилии, но никаких записей я никогда не видела. Сомневаюсь, чтобы Джо стал бы здесь их держать. Самым логичным было бы... – Она осеклась и секунду словно бы изучала его. – Да, вы могли бы это проделать. – Проделать что? – Вы немного молоды, но не настолько, как я думаю, чтобы это бросалось в глаза. Джон всегда выглядел моложе своих лет. Слоун был в совершенном недоумении: – Джон? Простите... – Мой муж. Мне пришло это в голову сразу же, как только я увидела вас вылезающим из машины. |
