– Нет. – Медсен секунду помолчал, обдумывая ситуацию. – Встречу не отменяйте. Встретьтесь с ней в кабинете мистера Браника. – Он вернул помощнику генерального прокурора результаты вскрытия. – А потом скажите ей, что планы изменились.

50

Берривилл, Западная Виргиния

Эйлин Блер застыла с открытым ртом. И пепел с непогашенной сигареты, казалось, вот‑вот упадет ей на колени.

– Но если ребенок, как вы говорите, погиб, то...

– То кто я такой? – Слоун, стоя, сунул руки в карманы брюк. – Пока что понятия не имею, – сказал он. И эти слова, все время крутившиеся в его голове с тех пор, как он вскрыл конверт, показались ему пугающе странными.

Всю жизнь он в каких‑то отношениях чувствовал свою «особость». Вырастая в разнообразных – иные лучше, иные хуже – детских коллективах, он жил жизнью, где не было старших. Он не имел родителей, которые посещали бы его тренировки или уделяли бы свое время его школьным занятиям. И несмотря на школьные успехи, на нем всегда было клеймо. Он был «приютский» ребенок, что понималось как ребенок «трудный». Он был сиротой, не имел семьи, родителей, по которым другие родители могли бы судить о его добропорядочности, характере и, в конечном счете, значимости. То, что его происхождение, его корни оставались неизвестными, нервировало окружающих больше, чем его самого. Он был как бродячая собака – вот она идет по тротуару и вроде бы вид у нее самый мирный, но, несмотря на это, неизвестно, откуда она взялась, что заставляет относиться к ней с подозрением и даже со страхом – вдруг темное ее происхождение обернется агрессией. Поэтому одноклассники в школе, хотя не сторонились его и не избегали, однако, сближаясь с ним, все‑таки старались ограничить общение безопасными пределами школьных стен. Слоун не винил их и не сердился. Всегда находились предлоги, почему его нельзя было выдвинуть на ту или иную общественную должность, пригласить наряду с другими на день рождения, почему девочки не ходили с ним на танцы. В результате он замкнулся в себе с единственным желанием преуспеть и найти свое место в жизни. Морские пехотинцы поначалу дали ему такой шанс, подарили ощущение причастности, но со временем он понял, что реальность такой жизни была мнимой, что братство, в котором он, казалось бы, очутился, связано случайностью обстоятельств и общей для всех невозможностью вырваться. Военную службу он оставил, потому что не хотел примириться с сознанием, будто это все, на что он способен. Теперь же он иногда думал, а не был ли он действительно способен лишь на это и не больше.

– И выяснить это, кажется, не представляется возможным, – сказал он. – Следы в бумагах теряются, едва их нащупаешь.

Пепел с сигареты все‑таки упал ей на колени. Блер встала, стряхнула пепел с брюк и раздавила окурок. Она хотела было взглянуть на часы, но так и не взглянула.

– К черту время, мне надо выпить, и не думаю, что в мире найдется кто‑нибудь, способный меня за это упрекнуть. Присоединитесь, мистер Слоун? Если я знаю брата, то у него должна быть здесь припрятана бутылочка хорошего шотландского виски.

Бутылку она нашла в ящике за складным бильярдом и налила себе и ему по стаканчику виски со льдом.

– У меня нет для вас ответа, Дэвид, но одно я могу сказать про моего брата Джо. Он всегда поступал как должно. Если он и совершил то, о чем вы говорите, подделал документы, значит, так было надо.

– Разрешите задать вам один вопрос, Эйлин. Вы когда‑нибудь допускали возможность, что ваш брат...

– Не лишал себя жизни? – Она передала ему его стакан. – Мой брат не убивал себя, Дэвид. Готова держать пари на что угодно, а в пари я толк понимаю. – И она стала загибать пальцы, подчеркивая этим каждый пункт: – Первое – мой брат был католиком.