– Ни черта подобного. Обнаружил его Берт Куперман. То есть полиция Чарльзтауна. Тело будет доставлено к коронеру округа.

Лицо Торпа приняло скучающее выражение.

– Куперман отсутствует. И ответственный здесь я.

– Кто тебя сюда вызвал, Джон?

– То есть?

– Ты здесь по звонку паркового диспетчера, так?

– Ну да...

– А кто сообщил парковому диспетчеру?

Он дал вопросу повиснуть в воздухе.

– Ну... – промямлил наконец Торп, видя, что добыча все дальше уплывает от него в кусты.

– Так что тело отправляется к коронеру округа. Таков порядок.

– Порядок? – Торп ткнул пальцем вверх, туда, где начинался обрыв, и опять ухмыльнулся. – И ты собираешься объяснить это им?

– Нет. – И Молья покачал головой. – Вовсе не так. – Торп повернулся к нему. – Им объяснишь ты.

– Что?! – взвился Торп.

– Ты им это объяснишь.

– Черта лысого я им это объясню!

– Черта лысого ты им этого не объяснишь. Тебе перенаправила звонок диспетчерская. В диспетчерскую доложил офицер чарльзтаунской полиции. Тело отправляется к коронеру округа. Если федеральная полиция хочет официальным путем забрать его себе – пусть действует. Пока же мы следуем положенной процедуре. И вы обязаны обеспечить порядок. Это ваш участок. Вы здесь власть. – Молья улыбнулся.

– Ты это серьезно?

– Как приступ стенокардии.

У Торпа была привычка зажмуриваться – так жмурится ребенок, надеясь, открыв глаза, увидеть, что все плохое улетучилось. Торп зажмурился, и веки его затрепетали, как две большие бабочки.

– Брось, Джон. Не так уж это сложно. Не хочешь же ты попасть впросак в таком крупном деле! Чтобы пресса разнесла все это по косточкам, разделала тебя, как рождественскую индейку! И не сваливай на меня возню с федералами. Порядок нарушил ты, и они захотят знать почему. Они забросают тебя вопросами и загрузят бумажной волокитой по самые уши, так что до самого вторника тебе хватит.

Рот Торпа скривился, словно удерживая не один десяток слов, которые тот готовился сказать, хотя среди них и не было простого «ошибаешься». Так и не промолвив ни слова, он резко повернулся и начал карабкаться вверх по обрыву. Молья следовал за ним. Вернувшись в участок, он может застать в раздевалке Берта Купермана, как ни в чем не бывало поднимающего штангу – любимое его занятие после смены. Новоиспеченный офицер полиции может даже признаться, что испугался, когда понял, что дело это – вне его полномочий. Обычный страх новичка. Вполне возможно, что этим все и объясняется. И вскрытие, возможно, покажет, что Джо Браник, доверенное лицо и личный друг президента США, сам принял решение приставить к виску кольт и снести себе полчерепа. И в то же время Молья кожей чувствовал – обе возможности даже меньше, чем возможность, что его мать признает неправоту Папы Римского.

Вскарабкавшись на обрыв и отдуваясь, он взглянул на небо с желанием хорошенько выматерить палящее солнце и заметил там слабый, но все еще различимый в белесой утренней мгле лунный очерк. Полнолуние.

5

Пасифика, Калифорния

С Тихого океана шел сырой туман, клубы его катились вопреки летнему времени года и мокрым покрывалом висли над городом, застя свет фонарей и превращая его в тускло‑оранжевые пятна – единственная краска в металлически‑сером мире, мире однотонном, раскинувшемся до самого горизонта, не допускавшем ни малейшего намека на то или иное время суток. Если самой холодной зимой, какую довелось пережить Марку Твену, было лето в Сан‑Франциско, то случилось это лишь потому, что писателю не хватило смелости проехать по побережью еще на тридцать миль южнее, до городка Пасифики.