Мгла за считаные секунды превратилась в кромешную тьму, которую прорезала молния, окрасив темно‑пепельную тучу лиловым цветом побледневшего синяка.

Молья считал вслух: «Один... два...»

Ударил и глухо зарокотал гром, Молья с победоносным видом взглянул на Слоуна: гроза пришла, не разочаровав их, гроза нешуточная. Дождь лил стеной, похожей на кусок белого пластика. Молья включил верхний свет и повернул ручку дворников. Ближняя к нему стрелка не работала.

– Жара эта чертова, – сказал он, быстро опуская стекло. – Резина к стеклу прилипает. – Высунув руку, он дернул стрелку дворника. Та осталась у него в руке.

– Черт! Еще этого не хватало!

И словно в ответ ему ударила молния и загрохотал гром.

– Придется переждать. Я знаю здесь поблизости одно местечко, не то чтобы очень шикарное, но лучшей фасолевой похлебки вряд ли где сыщешь.

Но Слоун еще не опомнился от пирога.

– А как насчет жаркого?

– Ну, это в качестве закуски.

Через несколько минут они свернули с трассы на проселочную дорогу, проложенную между кустарниками, белыми ясенями, вязами и березами; дорога вела на небольшую поляну. За парковочной площадкой, на которой было больше грязи, чем гравия, и лежали бревна в качестве парковочных мест, высилось ветхое продолговатое строение. Сильный ветер трепал выполненную вручную вывеску над сетчатой дверью, и она билась о стену, как незакрепленная ставня. Алые буквы выгорели, и надпись стала розовой: «Кафе рыболовов и магазин рыболовных принадлежностей». Перед кафе располагались две бензоколонки образца пятидесятых годов.

В промежутке между взмахами дворника Слоун ткнул пальцем, указывая на вывеску, и сказал, стараясь перекричать гром:

– Закрыто. И кажется, прочно.

Молья явно выглядел озадаченным.

– Лес и Эрл вот уж десять лет как грозятся прикрыть заведение, но мне и в голову не приходило, что они это всерьез. – Он повернулся к Слоуну. – Они братья. Воевали друг с другом как противники в Гражданскую. Поговаривают, что они и стали противниками. Лес был хозяином кафе, а Эрл стал ворочать делами на бензозаправке. Лет пятьдесят все у них шло отлично. Каждый охотник и рыболов в штате здесь начинали день и здесь же его оканчивали.

– Но не сегодняшний.

Молья покачал головой:

– Неудачно вышло. За здешнюю фасолевую похлебку что угодно отдашь.

За спиной у них раздался шум – не шум дождя и не рокот грома, природа была тут ни при чем, это был шум, производимый человеком, мчащимся на машине на высокой скорости, с воем, нещадно газуя. Слоун обернулся, как раз когда в поле их зрения ворвался сильно побитый грузовичок‑пикап; разбрасывая грязь и гравий, он пересек парковочную площадку, водитель резко развернулся, тормознув и сильно накренив машину; казалось, она вот‑вот перевернется, но машина выровнялась и направилась прямиком на них. Из окошка рядом с водительским высунулось дуло крупнокалиберной пушки.

– Непохоже, что они прибыли сюда поесть фасолевой похлебки, – сказал Молья.

Он вытащил свой «Зиг», бросив кольт на колени Слоуну.

Они выскочили из машины, когда по металлическому корпусу ее градом забарабанили пули.

67

Дженкинс перемахнул через стойку бара и стал судорожно обыскивать полки в поисках чего‑нибудь пригодного в качестве оружия – кочерга для этой цели не очень‑то годилась, – если ему не удастся подойти совсем близко; последнее было маловероятно, поскольку для этого пришлось бы выдержать еще три выстрела.