Как бы он любил ее! Любил бы в каждое мгновение каждого дня из тех, что ему остались. Он столько лет потратил, переживая прошлое, что не заботился о будущем. Он держался гордостью и принципиальностью, оставаясь верным самостоятельно выработанным моральным нормам. Но в конце концов наказал он лишь себя самого.

Он проиграл. Его победили.

Комната пылала, омытая солнечным радужным пламенем – красно‑оранжевая, вспыхивающая желтым. Огни подступали все ближе, дюйм за дюймом, они окружали его, а он терпеливо ждал. Он опять погружался в беспамятство, в темную глубь, и видел их приближение – ангелы спустились сверху, подняли его и понесли, как он надеялся, на небо.

72

– Бросьте оружие, детектив.

Молья бросил на землю «Зиг» и поднял руки на высоту плеч. Сзади за поясом у него автоматический пистолет, но от этого теперь мало толку, так как на него нацелено дуло дробовика, способного разорвать его на части, прежде чем он успеет потянуться к пистолету, и все же у него оставалась надежда. Но вскоре и она улетучилась.

– Снимите куртку, сбросьте ее. – Молья повиновался. – Теперь медленно поворачивайтесь. Бросьте его на землю.

Детектив протянул руку назад и сбросил пистолет вслед за курткой. Он приготовился получить картечь в спину.

– Повернитесь.

Почему рыжебородый не застрелил его, когда ему представился такой случай? Этого Молья не знал, но, так или иначе, каждая лишняя секунда давала шанс на жизнь. А Том Молья намеревался остаться в живых.

– Кто вы? – спросил он.

– Это так важно?

Они говорили очень громко, перекрикивая шум ветра и дождя, как матросы на палубе корабля в штормовом море.

– Мне надо знать вашу фамилию для отчетности.

Рыжебородый посчитал эти слова забавными.

– Ну, тогда я, так и быть, скажу. – Он настороженно огляделся, с волос и бороды его лилась вода, сбивая их в сплошную массу, как шерсть у бездомного пса. – Где ж твой дружок, детектив?

Слоун. Вот почему рыжебородый не выстрелил ему в спину. Им нужен Слоун или скорее даже та папка, о которой он говорил.

– Собирает войска. Скоро здесь будет полно людей, которым не очень‑то по вкусу придется убийца полицейского. На твоем месте я бы отсюда смылся.

– Хороший совет. Я и собираюсь так сделать.

– А я остаюсь.

Было глупо так говорить, но Молье сказанная фраза доставила некое извращенное удовольствие, в то время как он продолжал перебирать в уме небогатые возможности выбора. Броситься в ручей? Но рыжебородый изрешетит его, как мишень в тире, еще прежде, чем он успеет нырнуть.

Рыжебородый пожал плечами.

– Превратности войны, детектив!

– Серьезно? А я‑то думал, что объявлять войну – это привилегия конгресса. Придется полистать конституцию, освежить в памяти некоторые ее статьи. Так за кого воюешь, солдат?

– Я мог бы и сказать тебе это, детектив, но потом мне придется тебя шлепнуть. Смешно, правда?

– Бывает и смешнее. Похоже на шутку из плохого фильма. Успокой ты мою душу перед тем, как мне лечь в могилу. Скажи только, это вы те подонки, что кокнули Купермана?

– Если ты про того полицейского, то да.

– Ну, тогда счет по меньшей мере равный. – Он отогнал от себя прочь мысли о Мэгги и детях. Он не умрет. Не допустит этого. Повернись. Не давай ему слишком легко взять тебя на мушку. Да разве в этом дело? Дробовик и без того разорвет тебя на куски.

– Я счета не веду, детектив. И зла на вас не держу. И не моя на то воля – убивать стражей порядка. Я лично полицию уважаю – работа у вас не из легких.

– Твои слова – мне просто бальзам на душу.