Он почувствовал, как ее теплая ладонь сжала его руку в искреннем, прочувствованном пожатии.

– Тебе надо больше с парнями встречаться, чтоб было с кем сравнивать, – сказал он.

Она с улыбкой отодвинулась.

– Молчал бы уж. Я впустила тебя в отцовский дом, а ты чуть не спалил его дотла.

Он улыбнулся ей в ответ.

– Теперь мы квиты. Продажную цену‑то снизишь?

И тут же всплыл главный вопрос. Алекс была девушкой крепкой, но и она вряд ли смогла бы так быстро добраться до отцовского дома, а добравшись, втащить его двухсотсорокафунтовую бесчувственную тушу вверх по лестнице, а затем выволочь из дома.

– Как ты меня оттуда выволокла?

Она выпрямилась и повернулась к двери. Аккуратно причесанный мужчина в синем полосатом костюме, стоя в дверях, смотрел на них.

74

Раскат грома почти заглушил этот звук – звук треснувшей ветки.

Рыжебородый автоматически поднял голову и обернулся в направлении звука: из темноты метнулась тень – так бросается хищник на ничего не подозревающую добычу. Движение было рассчитано точно – удар, пришедшийся под мышку, заставил рыжебородого отпрянуть и, задрав дуло «бенелли», выстрелить в сторону деревьев. Рыжебородый упал на спину, так что пятки его очутились в воздухе, но он приподнялся, сгруппировавшись, как кетчер на базе, и вновь нацелил ствол на Тома Молью.

Потом детектив увидел, как ствол медленно опускается, словно сила, удерживающая его в воздухе, постепенно убывала. Потом его противник качнулся вперед, упал на колени, глаза его закатились и стали белыми, как на посмертной маске, и он рухнул лицом вниз, в опавшую листву.

Молья встал на одно колено и, сжав обеими руками «Зиг», приготовился к новому выстрелу. Но его не требовалось. Он поднялся и, сделав шаг вперед, носком ботинка отшвырнул «бенелли». Затем, протянув руку, взял рыжебородого за кисть, хотя и этого не требовалось.

Молья зачехлил «Зиг» и прошел туда, где в куче сухих листьев лежал Слоун. Нанеся удар рыжебородому, Слоун не прервал своего движения – сила инерции толкала его вперед, туда, где его не могла достать пуля Тома Мольи. То, что он совершил, можно было посчитать как фантастической храбростью, так и глупостью. Впрочем, как ни считай, Молья знал, что именно этот поступок спас ему жизнь, и поэтому уж ему‑то придираться не стоило.

– Порядок? – спросил он, помогая Слоуну встать на ноги.

– Ага. Ты как в тумане плаваешь. Я вижу тебя нечетко. Это из‑за мигрени.

– Потому ты и не стрелял?

– Я пушку потерял. Вот и кинулся туда, где должно было находиться дуло. Наобум кинулся.

– Хорошо, что ты мне сейчас рассказываешь об этом.

– Сделай одолжение – засучи ему рукав.

Молья наклонился и засучил левый рукав рыжебородого.

– Орел? – спросил Слоун.

– Угу, – сказал Том Молья. – Он самый.

Гроза прошла, исчертив небо пестрой палитрой красок – от розовой до цвета ночной синевы. Птицы, лягушки и насекомые, ожив, подняли целую симфонию звуков, сплетая свои голоса с потрескиванием полицейских радиопередатчиков и разговорами офицеров федеральной полиции, осторожно шагающих по краю глубоких, как шахты, грязных луж. Слоун видел, как отбыли две машины «скорой помощи», отбыли тихо, без сирен и мигалок. Торопиться незачем. Пассажиры были мертвы. Как и уборщик, эти двое сообщить ничего не могли.

Обезболивающее притупило его мигрень. В глазах прояснилось.

– Вам рентген нужно сделать. – Фельдшер перевязал Слоуну лодыжку, после чего помог надеть ботинок.

Слоун зашнуровал ботинок до конца, затянул шнурки так, чтобы ноге было удобно, и проковылял к стайке патрульных машин без опознавательных знаков, возле которых он заметил Молью.