– Как видим, произошло чудесное исцеление, Моль. Час назад Бенто уверял меня, что ты на смертном одре, а оказывается, ты тут бегаешь по лесу, уворачиваясь от пуль!

– Я готов это объяснить, Рэйберн, – усталым голосом, вяло произнес Молья.

– Разумеется, объяснишь – в письменной форме. Мне нужна объяснительная. Во всех подробностях. И самым срочным образом. Я хочу знать, что происходит, Моль. И при чем тут фасолевая похлебка? Это что, новое средство от гриппа, мне пока неизвестное?

Слоун выступил вперед.

– Может быть, мне следует это объяснить?

Коротышка взглянул на него, сощурив глаз – так щурятся, когда хотят удержать в глазу монокль.

– Кто вы такой, черт возьми?

– Эрвин Джонсон. – Слоун протянул ему руку, но коротышка этот жест проигнорировал.

– Джей Рэйберн Франклин, начальник чарльзтаунской полиции, – сказал Молья, знакомя их со Слоуном.

– Боюсь, что виноват во всем я, мистер Франклин.

Франклин поднял бровь.

– Вы? Каким образом?

– Я друг Тома из Калифорнии. Это я уломал его поехать и отведать похлебки, которую он так расхваливал все эти годы. А приехав сюда и увидев, что заведение закрыто, мы попали в грозу и решили переждать ее здесь. Тут‑то и возникли эти двое – думаю, они собирались ограбить кафе. Они наскочили на нас с оружием в руках, и если б не быстрота реакции Тома, который толкнул меня в заросли, меня бы сейчас не было в живых. Я ему жизнью обязан. Он настоящий герой. У вас все такие храбрые в Западной Виргинии?

Франклин уставился на него так, словно внимал какой‑то иностранной речи, потом брезгливо покачал головой.

– Подождите здесь вы оба, – сказал он и направился к команде судебных экспертов, облепивших «шевроле» и пикап.

– Неплохо, – сказал Молья. – Думаю, он почти купился. Только зря ты заговорил о геройстве. Надо знать, кому какие слова можно говорить. Для Франклина я такой же герой, как Шварценеггер – губернатор.

– Мне твою машину жалко, – сказал Слоун.

Молья взглянул на изрешеченный пулями «шевроле».

– Да ладно, какого черта! Может, это и к лучшему – давно пора купить что‑нибудь поновее, с кондиционером. – Он опять повернулся к Слоуну:

– Эрвин Джонсон?

Слоун пожал плечами.

– Франклин, судя по всему, не из баскетбольных фанатов.

– Это точно, но Колдун Джонсон почти семи футов ростом и черный, как сапог. Не думаю, чтоб вас можно было принять за близнецов. Наверное, лучше было бы назваться Джоном Стоктоном.

– Стоктон? Парень с головой? Я и сам с головой. Вспомнишь, так размечтаешься.

Молья хмыкнул.

– Возможно. А вот о том, что произошло сегодня, ни ты, ни я не мечтали. Что ни говори, а это из‑за тебя все случилось. Они собирались меня кокнуть, но прежде им нужно было разыскать тебя, из чего можно сделать вывод, что главная их цель – вернуть бумаги, которые тебе послал Джо Браник.

– Ты хоть догадываешься, чего они так всполошились?

– Пока нет.

Подошел еще один офицер. Молья представил его как Марти Бенто.

Бенто взглянул на часы.

– Не хотел бы я быть в твоей шкуре. Мэгги небось не простит тебе пережаренного жаркого.

– Когда я скажу ей, что наконец‑то избавились от «шевроле», она будет на седьмом небе от счастья.

Сунув руку в карман рубашки, Бенто вытащил оттуда листок бумаги.

– Проверил я тот телефончик. Номер этот в Мак‑Лине, Виргиния, и принадлежит он некой Терри Лейн.

– В Мак‑Лине? – переспросил Молья.

– По всей вероятности, девочка не из дешевых, не из тех, что за пятьдесят баксов делают минет в темных закоулках, но не трудись выезжать по адресу.