Брюер кивнул.

– Знаю. Я читал ваше досье. Там вы характеризуетесь как помешанный окончательно и бесповоротно. – Он бросил взгляд на Алекс. – Однако агент Харт утверждает, что это не так. А еще она говорит, что вы, как никто другой, можете помочь нам понять, что происходит, и в обоих случаях я склонен ей поверить. – Брюер сверился с часами. – Дело в том, что, если что‑то происходит, мне лучше узнать об этом срочно. Потому что минут через десять президент готовится обратиться к нации и подтвердить сообщение из Мексики о договоренности значительно увеличить закупки нефти и природного газа, которые мы там производим. Друзей на Ближнем Востоке это заявление нам не прибавит. – Качнув стул, на спинку которого он повесил пиджак, Брюер оседлал его и заерзал, усаживаясь поудобнее. – Агент Харт просветила меня насчет теории Джо Браника о возможном возрождении этой группы – Фронта освобождения Мексики. Мне хотелось бы услышать ваше мнение.

– Это не теория.

– Глава Мексиканской разведывательной службы другого мнения. Он утверждает, что не нашел никаких признаков, подтверждающих существование этой организации сейчас; ему кажется забавной наша озабоченность делами тридцатилетней давности. Он сказал, что у них достаточно хлопот с современными террористами. Что ловить призраков они не намерены.

– А в семьдесят третьем они этим занимались, – сказал Дженкинс. – Как и мы.

– Вы про Эль Профету?

– Про него.

Движением подбородка Брюер указал на круглый стол за его спиной – там лежала раскрытая картонная папка.

– Я читал ваши донесения насчет него. Но позвольте мне сказать, что пока вы занимались всякой чепухой, мы провели большую работу по изучению всех сведений об этой организации вообще и этом человеке в частности. И все показания сходятся в том, что Эль Профеты либо не было в природе вообще, либо он умер. О нем вот уже тридцать лет ни слуху ни духу.

– Ваши показания неверны.

Брюер глубоко вздохнул и шумно выпустил воздух, пристально глядя на Дженкинса – он остался при своем мнении, но напрочь отвергать мнение Дженкинса тоже не хотел.

– Хорошо. Объясните мне, почему вы так думаете.

– Потому что нефтяной рынок для Мексики – это предмет священный. Кастаньеда не собирается заключать соглашение, которое открывало бы двери в Мексику американским нефтяным компаниям и позволило бы им вновь хозяйничать в стране.

Брюер взял в руки дневной номер «Пост» и поднял его так, чтобы Дженкинс мог прочитать заголовок: «Мексиканско‑американский нефтяной саммит, как утверждают, близится».

– Вы ошибаетесь. Он уже согласился. Президент подтвердит, что саммит состоится послезавтра и начнется с церемонии на Южной лужайке утром в пятницу.

Дженкинс покачал головой.

– Нет, это вы ошибаетесь. На проведение саммита он действительно согласился. Но договор по нефти заключен не будет.

– Переговоры состоялись и закончены, агент Дженкинс. А саммит – это будет всего лишь шоу.

– Может быть, это и будет шоу, но не такое, какого все ждут.

– Что вы имеете в виду?

– Дирижирует саммитом он.

– Кастаньеда?

– Да.

– Вы считаете, что он и есть Эль Профета?

– Нет. Слишком молод. Но я считаю, что он действует по указке Эль Профеты.

– Эль Профета стоит и за соглашением, и за саммитом?

– Да, потому что он знает Роберта Пика. Знает обещания, данные Пиком американскому народу, и его намерения эти обещания выполнить. И он использует это как приманку, чтобы заманить Пика на переговоры.

– Зачем?

– Чтобы приблизиться к нему. Ему почти удалось сделать это в Южной Америке. Но помешала смерть Джо Браника. Поэтому ему пришлось изменить свой план.