Брюер покачал головой.

– Вы хотите, чтоб я поверил, что один из самых известных за всю мексиканскую историю террористов, человек, которого, как считается, уже тридцать лет нет в живых, не только жив, но и тайно направляет секретные переговоры?

– Что с меня взять? – Дженкинс пожал плечами. – Я же помешанный.

Алекс встала, готовая содействовать компромиссу.

– Директор хочет сказать, Чарли, что подобную статистическую вероятность довольно трудно усвоить.

– Плевать мне, что усваивает или не усваивает директор! – Дженкинс опять повернулся к Брюеру: – Вот что я знаю твердо, мистер Брюер: что никакие статистические вероятности к этому человеку неприменимы. Я изучил его. Я старался понять ход его мыслей и составил себе представление о нем: он революционер, религиозный фанатик, гений, а возможно, и все это, вместе взятое. А еще я понял, что иногда на первый план выступают не математика и наука, а такие вещи, как рок и судьба, что дух человеческий не поддается расчету, и какие поступки человек совершит, и как долго способен он ждать, чтобы совершить их, если видит в этом свою цель, часто не поддается пониманию.

Брюер встал.

– Возможно, и так, но я привык иметь дело с реальностью.

– Что ж, не ошибитесь – ведь он весьма реален.

Брюер потер лоб.

– Тогда объясните мне вот что. Учитывая все, что я читал, включая и ваши донесения, этот саммит противоречит всему, во что этот человек верит. Тогда зачем он ему понадобился?

– Потому что, как я уже говорил вам, соглашения не будет и он это знает. И толкают его вперед не политические соображения и не экономические, связанные с нефтью. Побудительным мотивом служит нечто более важное и основополагающее. – Он покосился на Алекс. – Такой мотив возникает, когда у тебя отнимают все самое дорогое и ты не хочешь или не можешь это забыть.

– И что же это такое? – спросил Брюер.

За него ответила Алекс:

– Жажда мести.

76

Том Молья затормозил, оставив джип возле лесенки, ведущей к металлической задней двери кирпичного оштукатуренного здания. Оставив ключи в зажигании, он вылез из машины и показал на синий «шевроле‑блейзер», стоявший в углу парко‑вочной площадки в тени под деревом.

– Машина Хо.

– Хорошо. – Слоун соскочил с кресла рядом с водительским и торопливо обогнул машину.

– Да нет. Сейчас больше пяти. Хо никогда не задерживается на работе после пяти. – Молья потянул за ручку двери. Заперто. – Черт! И дверь он тоже никогда не запирает.

Он перепрыгнул через перила и побежал по подъездной дорожке. Слоун захромал ему вслед, стараясь не отставать. Распахнув одну за другой две стеклянные двери с фасада здания, он устремился вниз по коридору к двери с матовой стеклянной табличкой. Выполненная по трафарету надпись на табличке указывала, что это кабинет Питера Хо, медицинского судебного эксперта округа Джефферсон.

– Я первый.

Молья вытащил «Зиг» и открыл дверь в пустую приемную, потом открыл вторую дверь, внутреннюю, из которой на них пахнуло тошнотворным запахом формальдегида. Прокравшись по темному коридору, сопровождаемые все усиливающимся запахом, они очутились в помещении, уставленном столами, столешницы которых сильно смахивали на большие металлические противни. Яркий свет освещал темно‑зеленый чехол с трупом на одном из столов.