Медсен не сделал попытки скрыть свое недовольство столь неожиданным поворотом событий.

– Свяжитесь с окружным коронером и потребуйте, чтобы он доставил тело без какого бы то ни было расследования.

– Без расследования?

– Вскрытие будет произведено в Министерстве юстиции.

– Сэр? – Во взгляде Джонса был вопрос.

Медсен не сводил глаз с блокнота Джонса и его ручки, пока тот не закрыл блокнот, не щелкнул ручкой и не сунул то и другое во внутренний карман пиджака.

– Не мне пятнать репутацию покойника, Риверс, – Медсен обошел угол стола и открыл выдвижной ящик, – но, как я уже сказал, в нашем кругу я желаю полной ясности. – И Медсен протянул Джонсу конверт, а когда тот, открыв его, извлек содержимое, добавил: – Полагая, что вы присовокупите к расследованию и эти записи телефонных разговоров мистера Браника, я взял на себя смелость затребовать их. Вы найдете здесь и запись телефонного звонка в Белый дом, произведенного в 21.13. Джо Браник позвонил президенту накануне вечером. Президент поделился со мной, сказав, что голос у мистера Браника был нехороший, что, видимо, он выпил. Поговаривали, что он вообще начал пить, но президент не хочет, чтобы бездоказательные слухи муссировались газетами. Беспокоясь, как этого и следовало ожидать, за своего друга, президент предложил ему конфиденциальную встречу. Джо Браник прибыл в Белый дом в 22.12. Запись о его прибытии и отбытии вы здесь увидите.

Медсен ждал, пока Джонс с шуршанием листал бумаги.

– Два охранника при исполнении, дежурившие в Западных воротах, докладывают, что вид у мистера Браника был взволнованный. Встреча состоялась в личных апартаментах, и разговаривали друзья один на один. Позднее президент сказал мне, что выглядел Джо Браник плохо и был в скверном настроении.

– Он не говорил о причине его расстройства?

Медсен шагал по квадратикам света, льющегося из балконных дверей. В столбах света плясали пылинки, и все это превращало Медсена в какой‑то персонаж старого черно‑белого фильма.

– Не мне вам говорить, Риверс, что половину всех дел Белый дом проворачивает на вечерних приемах и дружеских беседах за коктейлями. Я не поклонник такого рода контактов, но приходилось принимать чужие правила игры. – Он передернул плечами. – Будь жива моя Оливия, думаю, и она подобного не одобрила бы.

– Понимаю, сэр, и...

Медсен прекратил мерить шагами квадратики света и, круто развернувшись, взглянул на помощника главного прокурора.

– Жена Джо Браника все это презирает, Риверс. И редко удостаивает посещением такие мероприятия, предпочитает жить за городом. Президент считает, что ее натянутые отношения с мужем – результат этого и что именно это – причина всех несчастий мистера Браника. Отсюда и депрессия. – Подойдя к столу, Медсен взял там какой‑то листок и протянул его Джонсу. – Месяц назад Джо Браник написал заявление с просьбой разрешить ему ношение оружия. Я взял на себя смелость снабдить вас также и копией разрешения.

Джонс изучил бумагу.

– Короче, Риверс, это все строго между нами. Президент не желает, чтобы репутацию его друга подрывали газетные статьи. Я тоже этого не желаю, хотя и из других соображений. – Медсен опять обогнул стол и, стоя, наклонился к Джонсу. – Что отразится плохо на репутации Джо Браника, отразится плохо и на президенте, а значит, Риверс, будет плохо и для администрации. Может быть, кое‑кто увидит здесь черствость, но скажу прямо: я этого не потерплю. Будучи другом Джо Браника, президент станет казниться. Он станет задаваться вопросом, не мог ли он предотвратить то, что произошло.