Он распахнул дверь и ступил на крыльцо, выходившее на молочную ферму и выпас. Иной раз, когда арабские жеребцы их игнорировали, Лу и Арнольд пролезали под колючую проволоку и начинали приставать к коровам. Но нет: последние из стада мирно направлялись в хлев. Поставив миски на пол, Дженкинс пронзительно свистнул в два пальца, но порыв ветра подхватил звук уже на крыльце и заглушил его. Дженкинс шел по лугу среди высокой колышущейся травы, зовя собак по именам. Летом в половине десятого свет на Северо‑Западе еще меркнет и сине‑серые сумерки превращают луг в туманное море теней. Собак не было и следа. Это означало, что они, вероятно, валяются в грязном песке возле ручья, а из‑за ветра не слышали, как он подъехал. Он повернулся и стал подниматься по ступенькам крыльца.

Она искала его через информационно‑поисковую службу. Как иначе она могла его найти? Прошлое и настоящее мгновенно, в долю секунды, соединились, когда он услышал сухой щелчок – еле слышный треск, словно обломилась сухая ветка, и этот звук пробудил в нем дремавшие инстинкты.

Он съежился, пригнулся, как будто увидел у самых ног раскрытый капкан, алюминиевые миски задребезжали, шарики корма просыпались.

Первая пуля просвистела возле его правого уха и расщепила косяк двери.

23

На смешной скорости семьдесят пять миль в час Слоун съехал с автострады №1 на Пальметто‑авеню и попал в густой, как гороховый суп, туман. Перед ним сверкнули красные огоньки, и он резко затормозил, вырулив джип на мокрый тротуар. Объехав зад машины, он остановился у перекрестка, переждал поток машин, идущих наперерез, и на полной скорости устремился на Приморский бульвар. Спустя минуту он уже делал правый поворот, паркуясь на крытой гравием площадке параллельно фургону, прижавшемуся к лавровой живой изгороди, отделявшей парковку его дома от пустыря. Измученные долгой дорогой путники иногда парковались здесь, желая сэкономить. Слоун не возражал – лишь бы не мусорили и не шумели. На сей раз он даже не стал останавливаться, чтобы выяснить что к чему.

Он вылез из машины и рысцой припустил к дому, все еще чувствуя боль в лодыжке. В кухне у Мельды горел свет, но макушки ее в окне видно не было. Возможно, хлопочет в глубине кухни, отрезая ему ломоть пирога. Он стал подниматься по задней лестнице, торопливо перескакивая через две ступеньки, отчего лодыжку сводило болью, а поднявшись, заковылял к квартире Мельды. Дверь была открыта. Дурной знак. Дело плохо.

Он переступил порог и стал озираться вокруг, растерянный, испуганный сразу бросившимся в глаза разгромом; он был близок к панике.

Потолок над ним задрожал, и он взглянул вверх, не сразу сообразив, что шумят в его квартире. Там кто‑то был. И этот «кто‑то» двигался. И шаги его были тяжелее, чем у хрупкой старушки ростом в пять футов. Следуя за доносившимися сверху звуками, он вышел на площадку и перегнулся через перила. Мужчина наверху деловито удалялся из квартиры Слоуна. На нем был темно‑синий комбинезон, на спине продолговатая эмблема «Пасифик Белл». Телефонная компания.

– Эй! Вы!

Мужчина остановился и обернулся, двигаясь заученно, как робот. Пистолет в его руке возник как бы из воздуха, материализовавшись внезапно, – чуждый, страшный. Похолодев, Слоун следил, как перемещается пистолет, понимая, что мужчина целится. Но тут сработал инстинкт и выучка. Он втянул голову на площадку и присел, вжавшись в стену, вслушиваясь в движения мужчины. Лестницы были с двух сторон здания, к фургону можно спуститься как по одной, так и по другой. Услышав, что мужчина направляется к передней лестнице, Слоун скользнул к задней. Оглянувшись, он увидел, что мужчина быстро спустился по лестничному пролету, ухватился за перила и скрылся за поворотом лестницы. Но дальше спускаться он не стал. Он не спешил к фургону. Он направлялся к площадке.

Быстро повернувшись, Слоун припустил вниз по лестнице.