Опершись спиной о стол, он вынул из кармана патроны, вытащил пистолетную обойму и заправил туда сороковые.

– Так вы не видели «Буча Кэссиди»! Это же классика.

Она глядела, как наползает пламя.

– А нельзя замечания о моей неосведомленности в области кино оставить до другого раза?

– Там есть сцена, когда Буч и Сандэнс Кид оказываются запертыми в сарае где‑то в Южной Америке. И хотя они этого не знают, но возле дверей караулит целая армия федералов, только и ждущих, чтобы их растерзать.

– История не слишком обнадеживающая.

– Я к тому, что вылезают они из передней двери, так как этого‑то как раз меньше всего от них ожидают.

– И им это удается?

Дженкинс вбил магазин в рукоятку.

– Удается или не удается, дело другое. Мне нравится сама идея.

– Идея безумная. А прикрытие?

– Вопрос хороший. Прикрытие – дерево.

Сунув в карман пистолет, он поплевал на руки и взялся за нижний край стола.

– На счет «три» начинай продвигаться!

– Но он же неподъемный!

– А кто, думаешь, его втащил сюда? Лу с Арнольдом? Когда окажешься у окна, стреляй прямо по центру. Оглуши их. Пускай призадумаются.

Он натужился, как тяжелоатлет в жиме.

– Три!

Его джинсы туго натянулись на ножных мускулах, он хрипло рыкнул, как рассерженный медведь. Стол медленно оторвался от пола, и он ринулся вперед, тараня им зияющую дыру в стене, в месте, где раньше находилось окно. Алекс отбивала патрон за патроном из двенадцатизарядного дробовика, потом кинулась влево и скрылась в зарослях. Дженкинс уронил стол, потеряв равновесие, упал, покатился, поднялся с пистолетом в руке, выпустил две пули в том направлении, откуда, как ему казалось, еще недавно стреляли, и побежал следом за Алекс в густые заросли. Пятьдесят ярдов до сарая кажутся целой милей... сто пятьдесят шагов... сто двадцать... В спину его подталкивали шелест и вой ветра. Что‑то прожужжало возле самого уха – вряд ли это комар. Шагов через сто он нагнал ее, и они побежали бок о бок, отводя преграждавшие путь ветки, спотыкаясь на кочках, как солдаты на трудном марше. Нет, черт возьми, надо выдержать.

Он споткнулся. Упал вперед. Грохнувшись о землю, крикнул ей, чтоб не останавливалась. Кое‑как приняв сидячее положение, он дважды выстрелил в сторону сторожки, хотя в темноте преследователей видно и не было. Приподнявшись на колени, он оперся рукой о землю, чтобы встать, и нащупал теплую шерсть.

Лу.

Язык пса вывалился наружу и был в пене, на морде застыло выражение мучительной боли. Глаза закатились до белков, рот раскрыт в оскале. Рядом, частично скрытый зарослями чертополоха и ежевики, лежал Арнольд.

Дженкинс подполз к своим собакам, прижал к груди их головы.

– Нет! О нет! Нет, нет!

– Хватит! Бежим! – Стоя над ним, Алекс потянула его: – Теперь не вернешь!

Он поднял на нее глаза с земли; выкрикнул под вой ветра:

– Черт подери, Джо! Черт подери их всех!

– Довольно, Чарли!

Треснула ветка. Возле самой головы Дженкинса от ствола дерева отлетела щепка. Алекс вскрикнула и осела, как мешок с мукой. Дженкинс опомнился и, схватив дробовик, пустил последний патрон в надвигающуюся тень. Он вскинул на плечо Алекс и, с усилием поднявшись на ноги, двинулся к сараю, таща ее, словно пятидесятифунтовый мешок собачьего корма. Тридцать шагов... Он ждал выстрела в спину... Ноги подламывались... Двадцать шагов... Он весь сжался в ожидании... десять шагов... Он рывком распахнул дверь и нырнул внутрь, увертываясь от летящих на него щепок. За кучами сена он опустил на пол Алекс и перевел дыхание. Всполошенные куры летали вокруг, подымая тучи перьев. Арабские жеребцы топотали в своих стойлах, дергали головой и громко всхрапывали.

Дженкинс вгляделся в блузку Алекс. Из‑за винных пятен трудно было понять, куда именно ее ранило, но он заметил, что около правого плеча материя порвана.