Едва оторвавшись от стены, он почувствовал порывы ветра, несущего туман и океанскую влагу. Он замер и обернулся, вглядываясь в конец прохода. Силуэт мужчины возник как из туннеля. Трещины возле головы Слоуна взорвались, и лицо его, как острыми иголками, осыпало деревянными щепками. Слоун бросился в туман и темень, то и дело подворачивая ногу на неровной, поросшей ледяниками земле, превозмогая сильную боль. Он кружил, менял направление, пригибался к земле, ища укрытие и не находя его.

Он удалялся от дома, пока не поскользнулся и не упал на одно колено. Где‑то за толстой пеленой тумана он услышал рев океанских волн, бьющихся о скалы, и почувствовал на коже морской ветер и соленые брызги.

Поросль ледяников внезапно оборвалась.

24

Он вломился в переднюю дверь, крича ей: «Ложись!»

Алекс стояла у стола, держа в руке бутылку с воткнутым в пробку штопором, когда толстое оконное стекло взорвалось осколками, бутылка разбилась, а горшки с орхидеями разлетелись по кругу, как кольца мишеней в тире. В комнате закрутился вихрь стеклянных осколков и кусочков древесины, с полок посыпались книги, деревянные панели испещрились дырками, из камина повалил пепел. Стрельба была яростной – кажется, патронов у них с собой было предостаточно, и они вознамерились израсходовать их все.

Дженкинс ползком добрался до перевернутого стола и прижался к нему спиной. Пули бились о столешницу, изрешечивая ее кругляшками конфетти. Алекс тоже сидела, вжавшись спиной в деревянную поверхность, ее белая блузка стала темно‑красной, почти фиолетовой, но то, что ей удалось перевернуть стол и извлечь из своего портфеля девятимиллиметровый «глок», ясно доказывало, что блузка ее окрасилась лишь вином, а никак не кровью.

– Вы в порядке? – вскричал он.

С таким же успехом можно было кричать в эпицентре бури.

– Может быть, выберемся через заднюю дверь? – Она была столь же невозмутима, как в огороде, когда возле горла ее маячило острие мотыги.

– Они только этого и ждут! Иначе не стреляли бы с фасада!

– А соседей позвать на помощь нельзя? – опять прокричала она.

– Ветер дует с залива, а близко никого нет, так что никто нас не услышит.

– Хоть догадываетесь, кто это?

– Я в теориях не силен, но подозреваю, что это те же парни, что кокнули Джо.

– Так они за этой папкой охотятся?

Она указала подбородком туда, где у противоположной стены на стуле возле камина она оставила папку.

– Опять же, хоть в Стэнфорде и не обучался, но думаю, что дело именно в этом. Прикроете меня?

– Зачем?

Он кивком указал на папку.

– Да бросьте вы ее!

Он покачал головой.

– На этот раз нет, Алекс.

Он поднялся, прячась за столешницей.

– Черт! – Алекс привстала на колено, поняв, что с нею или без нее, но задуманное он выполнит. Она приготовилась стрелять.

– По моему сигналу, – предупредила она. И когда огонь на секунду стих, произнесла: – Пошел!

Он бросился к стулу, она же приподнялась и трижды выстрелила налево и направо, туда, где еще недавно находилось окно. На секунду или две огонь противника прекратился. Затем последовал новый шквал выстрелов. Стойкого прикрытия от «дамской пукалки» Дженкинсу ждать не приходилось. Лежа ничком на полу с папкой в руке, он поглядывал на Алекс через плечо, ожидая, когда она вновь поднимется и начнет стрелять; как только это произошло и раздались три ее новых, точно рассчитанных выстрела, он перебежал на прежнее место.