Иосиф погибал, силы протеста в нем подавлялись едой и нараставшей усталостью. Однажды, когда он «страдал», говоря себе (в который раз!), что с завтрашнего дня возьмет себя в руки и начнет совершенно иной образ жизни, а может быть, осуществит побег, вдруг червячком шевельнулось: «А зачем? Что переменится? Разве есть жизнь за пределами той, которой живешь? Раб – ну и что? Раб лучше, чем труп…»

Душеловка захлопнулась, Иосиф перестал быть Иосифом: это было уже вспучившееся, как на дрожжах, перекормленное, ничтожное создание, в котором, верно, даже мозги заплыли салом…

Можно вообразить дальнейшую его судьбу, если бы не случилась перетряхнувшая все перемена.

Однажды заболевшему меланхолией Иосифу позволили выйти на улицу. Он отдыхал в тени на скамейке у пруда, наблюдая, как пятилетний сын привратника ловит рыбу. Вдруг на берегу появились коротышка‑хозяин и смуглый мужчина в тюрбане.

– А вот этот гяур, не ведающий заповедей аллаха, – сказал хозяин. – Через неделю я возьму за него гораздо больше, чем предложила ваша госпожа.

– Ты, верно, забылся, – отвечал мужчина в тюрбане, вскинув брови. – Я предложил тебе деньги в виде некоторого утешения, а не платы. Если на то пошло, я могу забрать здесь все, что мне приглянется, даже твою плешивую башку.

– Это насилие, – сказал хозяин. – Несправедливость.

– Конечно, – кивнул гость. – Но разве твое богатство приобретено не насилием и несправедливостью? Так давай поладим без лишних слов: я терпелив, но прекрасно знаю, что налоги ты платишь едва ли с десятой части своих доходов!

– Ты душевный человек, раис‑эфенди, – с поклоном отозвался перепуганный хозяин. – Так и быть, бери с собой этого раба. С тех пор как я увидел его, у меня случаются одни неприятности. Я потратил на него большие деньги.

– Запомни, ты не делаешь мне одолжения, – сказал гость. – Ты исполняешь волю эмира.

– Нет, я хочу, чтобы ты остался доволен нашей встречей, – залебезил хозяин. – У меня есть пистолеты необыкновенно тонкой работы. Пожалуй, я предложу тебе выбрать любой по вкусу…

В тот же день Иосиф оказался во дворце Барбароссы, эмира‑самозванца, и сразу узнал, что спасен юной графиней Анной.

Ее судьба сложилась тоже очень непросто. Ее продали эмиру, но она наотрез отказалась не то что говорить с ним, но даже глядеть в его сторону. Не помогли ни угрозы, ни темница.

– Пусть не грозят мне унижением и смертью, – сказала она толмачу. – Никто не может купить моей души. Пока человек сохраняет веру в добро всевышнего, душа его устоит перед любым испытанием и останется чистой. А смерть, какой бы ни была, не может свершиться иначе, нежели с благоволения бога.

И Барбаросса, не знавший никакого удержу своим прихотям, вынужден был отступить.

– Я исполню три желания этой прекрасной графини, – сказал он, – если их целью не будет бегство. Но после того, клянусь, она станет моей женой, чего бы это мне ни стоило!..

Первым желанием Анны было – разыскать и доставить к ней Иосифа.

И вот Иосиф предстал перед графиней, стыдясь своего вида.

– Ты очень изменился, – печально сказала Анна. – Наверно, заболел или объелся скверной, отравленной пищей. Ты растолстел, как старый обжора, это тебе не к лицу.

Иосиф опустил глаза.

– Рабство оставляет следы.

На глаза графини навернулись слезы.

– Думаешь, мне легко и просто? Здесь, среди негодяев, где все пахнет нечистотами и кровью?

– Простите меня, госпожа.

– Прощаю, видя твое раскаяние… Сердце, в котором мало любви к богу, к родной земле, к собратьям, никогда не будет спокойно: успокаиваясь, оно умирает.