– Не ожидал, что ты способна похвалить меня, принцесса.

– Я сказала только, что придумано неплохо. – Она расстегивает молнию на куртке, стаскивает ее, оставшись в одном белье; ее грудь подхвачена алым шелком. – Но гением тебя не называла.

– И не надо было. – Антон изо всех сил старается не глазеть. Поддразнивая ее, он переводит взгляд на потолок. – Я уловил восхищение в твоем голосе. «Антон, мой герой, не знаю, что бы я делала без тебя…»

Хлопает еще одна дверь, уже гораздо ближе. Собрав волосы в хвост и перетянув резинкой, Калла преображается: теперь она выглядит совсем иначе, чем участница игр, которую охранники Семьдесят Девятого мельком видели в вестибюле.

– Антон, мой герой, – передразнивает она, устраиваясь перед ним так, чтобы заслонять его собой от взглядов со стороны двери. Он все еще таращится в потолок, поэтому ей приходится взять его за затылок. – Тебе не возбраняется смотреть на меня.

В соответствии с приказом он тут же опускает глаза. И едва их взгляды встречаются, Антон оседает в кресле так, будто силится провалиться сквозь подушки. Калла одной ногой раздвигает его колени, чтобы пристроиться на плюшевом сиденье, а с помощью другой удерживает равновесие.

– Как думаешь, близко они уже? – спрашивает она. Голос звучит томно – она играет роль блудницы, проводит ладонью по его виску. Она солгала бы, заявив, что это ничуть не доставляет ей удовольствия. От смеха она удерживается лишь чудом. – За три номера от нас? За два?

Она смотрит, как у него на шее пульсирует жилка, быстро-быстро бьется в неглубокой впадине. Хоть он и сохраняет бесстрастное выражение, ему не удается сосредоточить взгляд или удержать губы сомкнутыми, когда Калла, ведя ладонью, спускается со щеки ему на грудь.

– Калла Толэйми, – судя по голосу, Антон уже не дразнится. – Сейчас, когда над нашей жизнью нависла опасность, затевать такие игры слишком рискованно.

Коридор за дверью снова оглашают визг и недовольные возгласы: «Да что ж вы творите, по какому праву врываетесь сюда, вы что, мужчину с женщиной не видели, прошу вас немедленно выйти!»

Еще один гулкий грохот. Это уж точно в соседнем номере. Калла придвигается ближе к Антону, нависает над ним.

– А я думала… – Ее рука скользит дальше, край ладони давит на затвердевший бугор внизу живота.

Низкий стон, который ей удается вызвать у Антона, доставляет ей несказанное удовольствие. Она надеется, что его услышали и в коридоре.

– Значит, вот что намечается… – с трудом выговаривает он, смотрит на дверь и прислушивается. – Отлично.

Он приближает губы к ее груди и проводит языком по соску. Калла чуть не теряет равновесие, неожиданно для себя выгнувшись от влажного и жаркого прикосновения. Он снова ласкает ее языком прямо через алый шелк, на этот раз медленнее, и едва она успевает потребовать, чтобы он прекратил, иначе она не в состоянии загораживать его, как дверь распахивается, тяжелые и торопливые шаги затихают при виде зрелища, которое открывается вошедшим.

Делая вид, будто тянется, чтобы поцеловать ее в шею, Антон придвигается к уху:

– Их трое. Двое близко, третий за ними.

Слушая его, Калла чувствует, как звенят ее натянутые нервы: указывают на присутствие в комнате троих, помогают определить расстояние до них и взаимное расположение, пока они стоят в дверях.

– Принято, – шепчет в ответ Калла, а потом выхватывает ножи, заткнутые в карманы Антона, молниеносно оборачивается и бросает оба клинка.

Поочередно чавкнув, они впиваются в горло двоим вошедшим. Третий спешит вскинуть оружие, но Калла к тому времени уже хватает с ковра свой меч. И пронзает им живот противника.