– Надо же было из всех игроков указать нам… – бормочет Калла. – Неужели Августу не пришло в голову предупредить, что под этим номером скрывается целая команда из десяти человек?

Антон строит гримасу:

– Скорее всего, он сделал это нарочно.

Первое побуждение Каллы – возразить, что она нужна Августу и что он не стал бы по своей воле подвергать ее серьезной опасности. Но возможно, Антон прав, или же Август решил, что она и с таким противником справится. Ведь у нее в прошлом полный тронный зал трупов, что ей какие-то десять человек?

Закрыв глаза, Калла встряхивает головой и надеется, что в мыслях прояснится. Там, где они оказались, слышен шум воды в канале Жуби. Они неподалеку от мостов, которые приведут их обратно в Сань. Подняв голову, Калла видит, что Антон с любопытством наблюдает за ней. И примирительно улыбается.

– Моя квартира тут недалеко.

– Показывай дорогу, – говорит Калла.

Оба слишком устали, чтобы делать бессмысленные выводы насчет боя, из которого удрали, поэтому идут молча, переходят через канал по мосту, ведущему к улице Большого Фонтана, и продолжают путь, пока впереди не показывается знакомый бордель. Сегодня снаружи прибавилось торговцев: женщины продают дешевую обувь с деревянных тележек. Едва взглянув на них, Калла сразу же уходит в двери здания следом за Антоном: задержись она хотя бы на секунду, и отбиться от торговок, расхваливающих свой товар, будет невозможно.

– Одну из квартир этажом выше снимает врач, работающий без лицензии, – сообщает Антон, впуская ее в свое жилище. – Если услышишь вопли – это оттуда.

– Прелестно.

Калла отстегивает меч. Как попало бросает его на диван. Затем выворачивает карманы, высыпая содержимое на подушки. Сейчас она не спешит, не то что при первом появлении в этой квартире, поэтому медленно разглядывает ее, ходит вдоль стеллажей с книгами. Здесь обнаруживается еще один снимок Отты. Снимок неброский, на нем лишь половина ее смеющегося лица, но Отта умела быть заметной в жизни, и, конечно, фотография запечатлела ее так, что не узнать ее невозможно.

Калла огибает небольшой диван и входит в смежную кухню. Пока Антон ставит на плиту кастрюлю с водой, его гостья заглядывает в шкафы, прикидывая, давно ли в последний раз зажигали свечи на пыльном алтаре, перед раскрашенной статуэткой давнего божества. Возможно, Антон – один из тех немногих, кто еще продолжает молиться. Если он убежден, что Отту Авиа можно спасти, неудивительно, что он верит и в древних богов.

Калла касается пыльной полки со столовыми приборами. И как раз когда проводит подушечкой пальца по ржавеющим ножам и вилкам, вдруг слышит знакомый звук – будто металл скользит по столешнице, потом чувствует прикосновение к плечу – рука Антона тянется к ней, сжимает что-то – нож? – и тогда она хватает первое, что попалось под руку, вцепляется ему в запястье, резко оттесняет к стоящему за их спинами столу, заставляет нагнуться и прижимает к его шее импровизированное оружие, оказавшееся вилкой.

Антон морщится. В кухне эхом отдается полый звук, который издала его голова, ударившись об стол.

– Пятьдесят Седьмая… – с расстановкой говорит он. Под зубцами вилки вены на его шее отчетливо видны. Вилка тупая, но если приложить силу… – Я потянулся, чтобы снять миску с полки над твоей головой. Ты не могла бы воздерживаться от нападений на меня в моем собственном доме?

Калла ведет взглядом вдоль его руки, теперь придавленной к столу. В руке нож. Она не ошиблась. Однако нож слишком тонкий и короткий, чтобы служить оружием. Таким лезвием едва ли можно нарезать тофу.

– А кто сказал, что я пыталась напасть на тебя? – спрашивает Калла. Она переводит взгляд на лицо Антона. Оно так близко, что отчетливо видны темно-пурпурные кольца вокруг зрачков, и на долю секунды, пока Калла тянется к ножу в его руке, чтобы отобрать, между ними возникает безмолвное соглашение: «Я сделаю вид, будто ты и не пытался проверить скорость моей реакции, а ты можешь притвориться, будто я не разгадала твою уловку».