Ручьи слез превратились в реки.

– Поэтому, если хочешь, чтобы эти открытки продолжали поддерживать «волшебную» почту, – продолжал я, – ты перестанешь хлюпать и расскажешь мне все – четко и ясно.

Он попросил разрешения сходить в туалет. В арестантской камере не слишком-то много возможностей для личного уединения, поэтому мне пришлось повернуться к нему спиной.

Наконец он взял себя в руки – то есть, сидя на каменном выступе, всхлипывал, отчего вздрагивало все тело. Наконец он успокоился.

– Мне нужно знать все, что говорил и делал лорд Эндоу с той поры, как я покинул планету, – сказал я. – Давай рассказывай!

– После вашего отлета я там оставался всего лишь десять дней! – заныл он.

– Никаких уверток! Начинай!

– Как только он меня увидел, то сразу и говорит: «Ах, какой милый!» А потом говорит: «Что-то брючки на тебе тесноваты. Пойдем-ка ко мне в спальню, и я...»

– Нет, нет, нет! – закричал я. Терпеть не могу гомиков! Мужчины, предающиеся любви друг с другом... Кровь от этого сворачивается! – Мне нужно знать самое существенное! Важные сведения!

– Ах, важные! Он сказал, что я намного красивей его ординарца, поэтому он сразу же отправил этого парня снова на Флот. А я и правда красив! Как-то ночью Эндоу сказал...

– Тик-Так, – оборвал я его самым ужасным голосом, какой только смог изобразить. – Политические. Мне нужны политические, а не гомосексуальные сведения!

Он снова заплакал, и мне пришлось ударить его по щеке. Наконец, встав ему, лежащему на спине, на грудь коленом и приставив к его горлу пистолет парализующего действия, я начал получать от него сведения.

Кажется, Ломбар при посредничестве Эндоу начал вырабатывать у нескольких членов Великого Совета привычку к стимуляторам и депрессантам – метедрину и морфину, якобы «помогающим при ревматизме». Все терапевты в Дворцовом городе занимались торговлей наркотиками и жаждали успеха в этом деле.

Наградив мальчишку еще парой тычков и пощечин, я выудил еще кое-что. Ломбар прослышал о законе Гаррисона, принятом Конгрессом США в 1914 году (земная дата), регулирующем изготовление и продажу наркотических средств, и стал настаивать на принятии его Великим Советом, чтобы немедленно засадить за решетку любого, кто будет подрывать его монополию на торговлю наркотиками. Выращивание мака на любой планете Конфедерации Волтар должно наказываться полной конфискацией земельного участка, мака, суровыми штрафами и пожизненным заключением. Синтезирование «скорости» или другого подобного наркотика из группы стимуляторов должно повлечь за собой высшую меру наказания. Должна быть одна лицензия на все виды наркотиков, и принадлежать она должна Ломбару. Очень умно. Точно так поступили корпорация ИГ Барбен и Роксентер. Ломбар явился хорошим учеником примитивных цивилизаций.

Помимо еще нескольких незначительных мелочей, это, пожалуй, и все, что было известно Тик-Таку о Великом Совете.

Я позволил ему расслабиться и уже потянулся к почтовым открыткам, как вдруг во мне проснулось подозрение. Он выглядел самодовольным – в духе гомиков. А гомиков я терпеть не могу. Доверять им нельзя!

Да, я вынул открытки, но затем сделал вид, что хочу их разорвать.

– Не надо! – завизжал он, глядя на меня с ужасом.

– Ты знаешь больше, – сказал я.

Он лихорадочно соображал, затем начал говорить:

– Все это не относится к Великому Совету или Эндоу. Только к Ботчу.

Ага! Он о чем-то умолчал. Я сжал кулаки.

– Нет-нет, – взмолился он. – Я расскажу! В тот же день когда вы отбыли, я видел Ботча – он сидел в своем кабинете и посмеивался про себя.