Он как-то странно поглядел на меня и крикнул медсестре Билдирджине. Та прибежала, что-то бурча под нос. Правд велел ей подготовить операционную, и она умчалась, все еще бормоча, а мы не спеша последовали за ней.

Операционная была готова, лампы горели, посреди комнаты стоял стол с ремнями.

– Это для него? – поинтересовалась медсестра.

– Для него, – подтвердил Правд.

Она ловко схватила меня за руку и повалила на операционный стол. Я поразился ее силе. Она заставила меня растянуться и принялась закреплять ремни: стянула ноги, живот, перекинула тяжелые ремни через грудь и плечи, наконец последним ремнем закрепила шею. Слишком туго – трудновато было дышать. Она все еще что-то ворчала про себя – с каким-то озлоблением.

– Подождите! – сказал я. Уж очень нехорошо они на меня глядели, не хотелось под этими взглядами погружаться в бессознательное состояние. Чего доброго очнешься, а у тебя из неположенного места будет торчать ланцет. – Не надо общей анестезии! Только местная. Ничего особенного тут нет.

– У нас нет новокаина, – сказала Билдирджина.

Я повернул голову и указал ей на пузырек с надписью «новокаин». Она взяла его и положила к себе в карман.

– Он пустой, – объяснила она. – А все аптеки в это время закрыты.

– Это правда, – подтвердил Прахд.

Билдирджина подошла к шкафу, выдвинула ящик и что-то взяла. Затем вернулась ко мне и приказала широко открыть рот. Я повиновался, думая, что она хочет взглянуть на мои зубы. Но она впихнула мне в рот большой кляп из бинта. Затем влезла коленями мне на грудь. Колени оказались довольно острые – она ведь была молода и немного костлява. Юбку она задрала, обнажив ляжки. Сдвинув локти, она обхватила мое лицо ладонями – ногти у нее тоже были довольно острые – и зажала мою голову, словно в тисках.

– Начинайте, док, – сказала она. – И надеюсь, эти инструменты тупые! У юных девушек нежные чувства.

Я понял, что она страдает «комплексом Электры». Фиксация на своем отце. Я попытался сказать ей, что я не ее отец, но кляп не дал мне этого сделать.

Колени медсестры так больно вонзались мне в грудь, что я не почувствовал первого надреза. Второй – почувствовал!

Прахд – а я довольно энергично вращал глазами, чтобы все видеть, – пользовался электроножом фирмы «Занко», и у него была ванночка для сбора крови. Он вскрыл мне череп! Тут и смотреть не нужно было, чтобы понять это! Жгло безумно!

Билдирджина, цепко держа мою голову в ладонях, не позволяла ей шевельнуться, а ногти вонзались мне в кожу. При этом она вела такие речи:

– Это не очень-то хорошо – заставлять прерывать такие дела посредине. Может, один раз – еще ничего, но когда так делают дважды – это уже назло. У юных девушек нежные чувства!

Прахд собирал кровь в пробирку и разогревал катализатор. Что-то жужжало, звякали металлические ванночки, шипели горелки. Он вернулся с каким-то инструментом, похожим на лопату. Я не видел, что он делал, но внезапная боль пронзила меня, как копье, глаза ослепила вспышка!

Он отошел с небольшим кусочком черепной кости. Положил его в пробирку, пробирку поместил в катализатор, зашипели горелки, мой череп – тоже!

– Вам когда-нибудь приходилось останавливаться посреди этого дела? – продолжала медсестра. – Вас когда-нибудь прерывали в самом разгаре?

Я уже не ощущал ее ногтей – слишком сильно болел череп. Прахд включил дрель.

ЙООУ! Звук дрели проник мне в череп, и это была живая мука! Комната завертелась перед глазами!

– Так все шло хорошо,– говорила медсестра. – Хорошо, медленно, ровно.