Я ждал. Он просто сидел и все. Я ожидал, что его глаза подернутся дымкой и сомкнутся. Но он просто сидел и все. Сна ни в одном глазу!

– К черту, – сказал он. – Не нужно мне никакого шлема. – Он снял его и положил к себе на колени. – Да и на пуле непробиваемый он что-то не похож.

О боги! Он же не работал! Ну да – этот шлем не работал! Лихорадочно соображая, как себя вести, я взял у него шлем, ясно сознавая одно: передо мной обработанный гипнозом наемный убийца Аппарата!

– Мне в голову засела одна странная мысль, – сказал он, – будто в Турции я должен встретиться с главным. Люди говорят,

это ты и есть! Дурацкая (...) мысль, что у тебя для меня есть какая-то работа. – Я шумно перевел дух. Так вот что внушили ему под гипнозом! – Эта дамочка, которая у тебя тут живет, как ее – Ютанк? Чудное имя. В общем, она предложила мне работу. Но, по-моему, это не то, что мне надлежит делать, и непохоже, чтобы это была постоянная работа. Несколько минут назад мы с ней поехали по дороге в город, и она сказала мне, что ужасно боится: в городе последние два дня появились какие-то иностранцы, стреляли, и она попросила меня...

– Постой-ка, – прервал я его, – ты же не говоришь по-турецки.

– Ну да, не говорю. Паршивый (...) язык. Зато она говорит по-английски; правда, акцент у нее – ухохочешься. – А, лапушка изучает английский! Может, хочет меня порадовать? Я же видел, как она вносила в дом целую кучу учебников. Как это мило с ее стороны. – Иногда ее (…) трудно понять: она употребляет слишком много длинных слов. Ну, так вот: едем мы по дороге в город, совсем недавно, и хочется ей знать, кто, по-моему, эти козлы. Козлами-то она их не называла. Она сказала... да, вот как она сказала «непрошеные иностранные гости». Я-то, конечно, знал и говорю ей: эти (...)(...) – американский консул из Анкары и три-четыре цереушника. И бац – она делает крутой разворот назад, и мы снова здесь. По-моему, ей кажется, что ей грозит опасность. – Разумеется, кажется. Бедная дикарочка из пустыни. – И, должно быть, у нее в мозгах что-то перевернулось, – продолжал он. – Сначала говорила, что боится стрельбы, а потом хочет знать, сколько стоит замочить человека. Бабы! – добавил он с отвращением. – Вечно у них в голове что-то меняется! – Да, женщины – тяжкое Испытание, с этим я мог согласиться. – Хотя, – закончил он, – замочить американского консула из Анкары – это (...) жуть как мне нравится!

В отчаянии часто рождаются блестящие идеи. Я должен отделаться от этого Сильвы. Он не только представляет опасность для базы, он угроза моему дальнейшему обладанию Ютанк. Он может убедить ее сбежать с ним! Послать его на самое опасное дело! На такое, из которого наверняка живым ему не выбраться. Кого на планете охраняют зорче всех?

– А как насчет того, чтобы замочить президента США? – предложил я идею.

Но он отрицательно покачал головой:

– Ну уж нет. Мне таким героем, как Освальд, быть не хочется.

Тут меня осенило. Вот где смерти ему никак не миновать!

– А как насчет директора ЦРУ?

Он подумал, поскреб подбородок стволом обреза.

– Есть свои плюсы. Эти недоноски и их американские консулы. Есть свои плюсы. – Он уставился на меня своими темными глазами. – Хорошо, я сделаю это за сотню кудрявых. – Затем добавил: – Плюс расходы.

Я сделал быстрый подсчет. Я слегка сомневался насчет «кудрявых»: сотня это или тысяча. Но пусть даже тысяча – сто тысяч турецких лир равнялось примерно тысяче долларов США.