Желтый свет его ручки-фонарика выхватил из общей липкой темноты убежища небольшой проем.

Этажерки, занимающие пространство два на два метра, уставленные пластиковыми бутылками и картонными коробками.

Что-то скользнуло по голове, словно крошечное насекомое запуталось лапами в человеческих волосах.

Бролен резко отодвинулся и осветил лучом нейлоновую веревку, на конце которой висела прищепка: она-то и щекотала его голову.

На бутылках и коробках были написаны названия. «Кодак», «Агфа», машина для проявки «Коника», ванночка, проявитель. Лаборатория фотохудожника. Бролен щелкнул выключателем и зажег красную лампу, отбросившую на потолок кровавый круг. Вот так. Электрический свет неистовствовал под потолком, и чувство возбуждения передалось детективу, пока он один за другим вскрывал конверты для снимков и вытряхивал на квадрат керамической плитки их возможное содержимое. Внутри было пусто.

Приходилось торопиться, половина отпущенного часа уже прошла.

Бролен двинулся на второй этаж. Вновь истертый до проплешин палас, теперь уже сиреневые обои на стенах. Он пошел вдоль лестничной площадки, удивляясь тому, что стены абсолютно голые, никаких украшений, ни одной рамки или постера; это было тем более странно, что в доме занимались фотографией. Первая дверь вела в длинную комнату. Единственное окно с решеткой было оклеено потрескавшимися от времени стакерами, которым было как минимум лет десять: «звезды» баскетбола — Доминик Уилкинз, Патрик Юинг, Карл Мэлоун. Бролен быстро осмотрел комнату. Сложно было понять, кто здесь живет — Лукас или Джанин. Ни книг, ни журналов, только кровать, шкаф с кирпичом вместо одной из ножек, маленький комод. На постели лежали только одеяло и пятнистый матрас.

Шкаф был пустым. Детектив ощупал стены — безрезультатно.

Пять минут он осматривал ванную комнату, не обнаружив ничего оригинального, только спермицидную смазку. Зачем она здесь, спросил он себя, ведь сомнительно, что Лукас разрешает сестре водить сюда мужчин, он должен всегда оставаться ее единственным мужчиной, никакой конкуренции. Конечно, если только детектив не ошибся по поводу расстановки сил в их игре.

Бролен вошел в последнюю дверь, самую большую на этаже. На стуле валялась мужская одежда, на прибитых к стене полках лежали мужские и женские вещи. Напротив стояла двуспальная кровать со смятым покрывалом. Единственная постель, которой пользовались в доме.

Детектив слабо кивнул.

Они спят вместе.

На полу валялись носки, пара чулок и подследники.

Бролен вздрогнул, услышав потрескиванье в наушнике и голос Аннабель:

— Не тяните. Время на исходе. У вас все в порядке?

— Да, я почти закончил, — прошептал он.

Позади двери он заметил столик с картонными папками, книгами и разлетевшимися листами. Он быстро просмотрел их. Отчеты о закупках мясных туш, препродажах, поставках. Книги об искусстве торговать и развитии предприятия. Под грудой бумаг Бролен нашел толстую записную книжку; застежка не вмещала такое количество рекламных вырезок, которые впихнули внутрь, на обложку были прилеплены листки с заметками. Просмотрев их, Бролен начал листать блокнот.

— Бролен, пора уходить, без десяти час. Слышите меня?

Детектив не ответил и перевернул следующую страницу.

Прошлая неделя. Он заторопился. Декабрь. Ноябрь. Октябрь.

— Бролен, пора сматываться, Лукас скоро вернется.

Пропустив мимо ушей трескучее предупреждение, Бролен листал блокнот. Он почти умирал от желания забрать его с собой и внимательно изучить, возможно — там обнаружится нечто важное. Но Шапиро был осторожным парнем, и это было плохо.