Говоря это, девушка попыталась закрыть дверь в офицерский модуль, но руки у неё были заняты каким-то свёртком. Я вызвался помочь, шагнул к ней, чтобы закрыть дверь. Закрыл и в этот момент бумажки из её рук неловко выпали на землю.

Ветерок прижал их к пыльному крыльцу. В свете фонаря я разглядел чеки. Те самые. Советские внешпосылторговские.

И… всё понял.

Она тоже поняла, что я понял, потупила взгляд, чувствуя неловкость.

— Это… я уронила, — произнесла она почти шёпотом и быстро присела, чтобы собрать чеки.

Щёки у медсестры вспыхнули румянцем. Она явно ходила к кому-то в офицерский модуль. И не просто ходила.

Медсестра, сидя на корточках, продолжала собирать чеки. Я присел рядом, но не помог поднимать чеки. Только посмотрел на неё, буквально просверлив взглядом.

— Знаешь, за такое… могут и не просто с базы выслать, — сказал я тихо, чтобы никто не услышал. — Ты что творишь?

Это уже фактически валютные махинации, а не просто «романтика на войне».

Медсестра вздрогнула и подняла глаза. Грустные, не испуганные. Скорее… пустые.

— Я знаю, — просто ответила она и резко выпрямилась, держа в руках скомканные чеки. — Это не ваше дело.

Постояла пару секунд и пошла. Быстро не оглядываясь. А я остался стоять под фонарём, смотря, как она исчезает в темноте, словно растворяется в ней.

За чеки можно было купить импортные джинсы, духи, даже магнитофон. А в Союзе и вовсе обменять на рубли по хорошему курсу. Неофициально, конечно.

Я тяжело выдохнул, теперь понимая, из-за чего произошёл конфликт и почему об этом никто не хотел говорить прямо. Грязь… что тут скажешь. Не хочу оправдывать Салихова, какие бы ни были обстоятельства, но ничто не оправдывает рукоприкладство. Даже если это сделано из благих побуждений. Но и сестричка, конечно, хороша.

Утром, как только небо над базой начало светлеть, я уже был у вертолётной площадки. Ми-8 стоял готовый к вылету.

Меня проводил Трошин. Не сказал почти ни слова, просто пожал руку. Выглядел он неважно. Смерть Артамонова сильно подкосила Бориса.

— Удачи тебе, Карелин! — искренне пожелал Трошин.

— Будь осторожнее, Борь.

Вертолёт поднялся, и аэродром Кандагара остался внизу, как большой противень, нагревающийся с каждой минутой всё сильнее. На горизонте виднелись горы. Завораживающее зрелище, величественное.

В Кабул вернулись быстро. Дежурная машина довезла меня до корпункта. Пыльный коридор, знакомый телефон с трескучей трубкой, и я набрал Москву, чтобы отчитаться о своих последних приключениях в Афгане.

Долгий гудок.

— «Правда», приёмная.

— Карелин на связи. Из Афгана. Подключите, пожалуйста, редакцию.

— Одну минуточку, Алексей.

Пришлось немного подождать и послушать треск линии. Наконец-то, в трубке послышался знакомый голос редактора.

— Лёха! Ну как ты? Что по обстановке?

Я вздохнул. Врать совсем не моё, но сейчас нужно было говорить аккуратно.

— В целом… обстановка напряжённая, — начал я. — Есть определённая активность. Особенно на южных маршрутах. Были случаи атак, потери были. Но… в целом ситуация стабильная и всё под контролем у армии Республики и нашего контингента, — выдал я максимально нейтральный доклад. — Есть материал, в основном снимки и видео о жизни базы…

— Ты уверен? — немножко раздражённо перебил редактор. — Тут коллеги из других СМИ вроде как что-то интересное нарыли, а у нас… голяк?

— Понимаешь, — произнёс я, подбирая слова и стискивая трубку. — Многое не озвучивается. Некоторые вопросы… пока в проработке.