— Удачи, Алексей. Водитель вас отвезёт домой.

Я пожал руку Казанову крепко.

— А вы?

— Знаете, есть у каждого человека места, где ему спокойно. Хочется прогуляться и подумать.

Я кивнул, но решил переспросить Виталия.

— И у вас такое место Чистые пруды?

Казанов похлопал меня по плечу и глубоко вздохнул.

— Нет. Я больше Крым люблю.

Март 1985 года, Москва, редакция газеты «Правда».

Вечер выдался длинным, и в редакции остался только я, да вахтёр на первом этаже. За окнами гудела Москва — редкие машины, далёкий звон трамвая, приглушённый шум города. А у меня перед глазами были не фонари, а горы Афганистана и пыльные улицы Бейрута.

Я сидел за своим деревянным столом, исцарапанным временем, и грохотал по клавишам «Агат-9». Я уже несколько часов не отрывался от работы. Рядом остывал чай — крепкий, горький, с тёмным налётом на стенках стакана.

Я писал книгу. Не отчёт для редакции, не официальную сводку, а книгу о том, что видел сам. Все эти игры наверху, интриги и распоряжения — пусть ими занимаются генералы и политики. Меня интересовало другое — простые солдаты. Парни, с которыми я ел из одного котелка, делил сухпай, шёл в колонне под обстрелом.

Без них нет ни войны, ни победы. Всё держится на их усталых руках и вере, которая иногда сильнее пуль.

Я вспоминал тех, кто в Ливане и Сирии выводил раненых из-под миномётов. Тех, кто на афганских тропах падал от жажды и снова вставал.

Я хотел, чтобы их помнили. Такими, как они были — живых и настоящих. С потом на лицах, с усталостью в глазах…

Слова ложились тяжело, но честно. Я бил по клавишам, и в голове звучали не мои фразы, а их голоса. Я писал о том, как они матерились на жаре, как делили последний сухарь, как смеялись, когда было уже не до смеха. Мне хотелось, чтобы на этих страницах осталась не война как сводка, а война как жизнь. Настоящая, без прикрас.

Я потянулся к стакану, сделал глоток. Чай был холодный, металлический на вкус, но он помогал не уснуть. Я откинулся на спинку стула и долго смотрел на лист, где строчка за строчкой оживала моя память.

Эта книга должна была стать их голосом. Моим долгом перед ними.

Стук в дверь вывел меня из оцепенения. Я поднял глаза от машинки, прислушался. Часы на стене показывали почти час ночи.

— Войдите, — сказал я.

Дверь приоткрылась, и в проёме появился Казанов. Спокойный, собранный, будто день у него только начинался, а не заканчивался. Ещё и с портфелем. Он улыбнулся краешком губ.

— Мой друг, я рад тебя приветствовать. И ты явно не против, чтобы я вошёл, — улыбнулся Виталий.

— Что вы, как я могу. Тем более что вы уже вошли, — ответил я, поднимаясь со своего места и протягивая руку Казанову.

Виталий, положил портфель на стул, осмотрел интерьер кабинета и удивился наличию здесь современных устройств.

— У вас стоит «Агат-9»? Дорогой компьютер, — покачал головой Казанов.

— А вот сюда посмотрите, — указал я на другой девайс, но он не сильно удивил Виталия.

— Принтер «Электроника». Я слышал, что их планировали выпускать немного позже, но всё сложилось лучше.

Действительно. Когда я узнал, что первый советский принтер появился на свет, настоял, чтобы они появились у нас. Отрадно, что этот принтер появился не в 1989 году, как это было, а намного раньше.

— Страна развивается, Виталий Иванович.

Я откинулся на спинку стула, потёр глаза и предложил чай. Но Казанов отказался.

Виталий прошёлся по кабинету и подошёл ближе, скользнул взглядом по столу, на котором лежали стопки бумаг.

— Книгу пишете?

— Да. Мемуары, если так можно назвать.