— Сегодня. Через два часа вылет. Всё оформлено.

— А варианты остаться? — вопрос прозвучал сам собой, хотя я и так знал ответ.

Врач даже не поднял глаз от бумаг.

— Мил человек, вас в Кабул повезут. Там условия лучше. Весь цвет военной медицины Союза собрался. Или вы летать боитесь?

— Да уж, налетался в своё время, — ответил я.

Врач покосился на Юлю, закончил заполнять бумаги и так же быстро вышел, как и вошёл.

Мы с Юлей переглянулись.

— Похоже, всё, — прошептал я. — Расстаёмся опять.

Она наклонилась ко мне и обняла, положив голову на моё плечо.

— Береги себя, Лёша. Пожалуйста.

Я поднялся, насколько позволяли силы, и прижал её к себе. Поцелуй вышел горячим. В этот миг не существовало ни приказов, ни Кабула, ни всех этих людей в серых костюмах.

Только она и я.

Когда мы отстранились, я увидел, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза.

Самолёт в столице Афганистана приземлился мягко, словно и не было всех этих перевалов и порывистых ветров. В Кабул долетели без происшествий. Но эта передышка оказалась слишком короткой.

В госпиталь меня всё-таки привезли, но ненадолго. Через пару дней доктор в звании подполковника, мельком провёл осмотр, проверил перевязку и начал что-то записывать в свои бумаги.

— В больницу ложиться смысла нет, дальше восстанавливаться будете амбулаторно.

Я только кивнул. Сил спорить не было.

Бумажная волокита заняла меньше часа и неожиданно быстро. Пара подписей, пара печатей, и я на свободе. Слишком гладко для советской бюрократии. Именно это меня насторожило. Обычно такие дела тянутся сутками, а тут… будто кто-то заранее расчистил дорогу.

Чутьё меня не подвело. Едва я вышел за ворота госпиталя, увидел у входа «Волгу». Рядом знакомая фигура в сером костюме. Тот самый Андрей Викторович.

— Ну что, Алексей, — улыбнулся он, словно старый друг. — Поговорим? Заодно подвезу вас до корпункта.

Я остановился, всматриваясь в него. Ни удивления, ни вопросов уже не осталось. Я понимал, что этот человек явно не услышал от меня всего, что хотел в госпитале. И теперь решил продолжить разговор.

— Поехали.

Машина мягко катилась по улицам Кабула, за окнами мелькали базары, пыль, редкие грузовики с брезентовыми кузовами. Внутри «Волги» было тихо, только мотор гудел, да шины шуршали по асфальту.

Андрей Викторович сидел рядом, чуть повернувшись ко мне.

— Вернёмся к вашему выходу в горы. Вы ведь потом вместе с Громовым и Лапшиным пошли дальше в Тора-Бора?

Я понимал, что он не спрашивал — утверждал. Информация у него была слишком точная.

— Мне нужно понимать, — продолжил он. — Что именно говорил Дорохин, когда вы его встретили?

Я повернулся к окну, чтобы выиграть секунды. Пыльный город, гул вертолётов вдалеке, дети на обочине дороги — обычная кабульская обстановка.

— Сначала верните мои вещи. Камеру. Фотоаппарат, — наконец, сказал я.

Андрей Викторович на удивления не стал препираться.

— После разговора, Алексей. Всё вернём. Давайте вернёмся к нашим баранам, — мягко направил он русло разговора.

— Дорохин погиб, — начал я. — Подорвал себя гранатой, когда выхода не осталось. Нам было не до разговоров.

Про перестрелку и предательство подполковника я не стал говорить ни слова.

Андрей Викторович молчал секунду, всматриваясь в моё лицо. Потом кивнул коротко, будто сделал пометку для себя.

— Понимаю, — сказал он. — Печальная история.

«Волга» плавно свернула на улицу, где стоял наш корпункт.

Мы затормозили у ворот. Я повернулся к Андрею Викторовичу:

— Вы обещали вернуть мои вещи.