— А расскажите, что у вас там случилось в горах?

Он чуть подался вперёд, сцепив пальцы.

— Я так понимаю, вы присоединились к группе майор Сергеева?

— Да, — я не стал отрицать очевидного.

— А потом, — Андрей Викторович сделал вид, что уточняет детали. — Ушли в зону кишлака, хотя было выдано распоряжение о бомбардировке советской авиацией. Так?

Я смотрел на него внимательно. Слишком уж осведомлён. Не каждый офицер на месте так знал бы последовательность.

— Там были заложники, — ответил я.

— Да-да, — «дипломат» кивнул, прищурив глаза. — Жизни людей — это самое важное.

Он сделал короткую паузу.

— А потом что было? — мягче, но с нажимом спросил Андрей Викторович.

Я почувствовал, как этот «разговор о здоровье» окончательно превратился в расспрос. Словно он сверял мою версию с чем-то уже известным ему.

Я отвернулся к окну, за которым высоко в небе стояло жаркое афганское солнце. Кстати, я даже не знал, сколько сейчас времени. Но разговор мне перестал нравиться уже сейчас.

— Извините, Андрей Викторович, — сказал я устало. — Голова кружится. Давайте в другой раз всё обсудим.

Сотрудник посольства едва заметно приподнял бровь, прекрасно понял, что я ушёл от ответа.

Я не стал добавлять ни слова. Про укрепления в Тора-Бора я ему рассказывать не собирался. Слишком уж подозрительно, что он в подробностях владел информацией. Да и после того, как такие же «дипломаты» забрали мою технику и плёнку, особо разговаривать не хотелось.

— Понял, — сказал Андрей Викторович, поднимаясь со стула.

Голос у него оставался всё таким же безразличным, будто ничего и не произошло.

— Что же, не смею в таком случае вас беспокоить. Здоровье — это самое важное.

Он протянул руку. Я её пожал. Несмотря на жаркую погоду, ладонь у него была холодной.

— Тем более, у вас тут лечение. Скажем так, с повышенным комфортом, — усмехнулся он и подмигнул Юле.

Она заметно напряглась, опустила взгляд в пол. Андрей Викторович поправил лацкан пиджака, застегнул пуговицу, кивнул вежливо и вышел из палаты.

Я проводил его взглядом, пока дверь не закрылась. Только тогда заметил, как Юля сжала простыню у себя на коленях.

— Ты чего? — спросил я нахмурившись.

Она подняла глаза и прошептала:

— Лёш… это он. Он забрал твои вещи.

Вон оно что!

Ну зато чуточку яснее стало. Всё встало на свои места. Что и требовалось доказать — просто сотрудник посольства забрать мои вещи попросту не мог. Нет у него таких полномочий. Что ж, теперь понятно, что если к моей персоне уже появился интерес со стороны КГБ, то наш несостоявшийся разговор обязательно будет иметь продолжение.

И продолжение, пусть и не разговора, а скорее наших взаимоотношений, не заставило себя долго ждать. Минут через пятнадцать, пока мы болтали с Юлей, в палату вошёл высокий, худой доктор в халате, наспех накинутом поверх гимнастёрки. Судя по всему, это был мой лечащий врач.

Всем своим видом он напоминал человека, который живёт в госпитале. В руках врач держал папку с бумагами.

— Ну что, товарищ, как здоровье? Жалобы есть? — спросил он, подойдя к моей койке и глядя поверх очков.

— Нет жалоб. Здоровье хорошее, — заверил я.

Он кивнул, деловито пролистал бумаги, достал ручку.

— Отлично. Тогда слушайте внимательно. По вашему переводу в столичный госпиталь Кабула дан положительный ответ. Так что, скоро вас переведут.

Слова его прозвучали так буднично, будто я разлепил глаза всего-то час назад. Но откуда ветер дует — было понятно.

— Когда перевод? — спросил я.